Автор: Gmaria
Бета: Не-а
Рейтинг: полагаю, можно всем
Жанр:
Размер: Мини
Описание: Безобидный эксперимент, как отвадить надоедалу, нарушившего личное пространство.
Состояние: Закончено.
Предупреждение: Ничего страшного, хотя проскальзывает нехорошее слово. Заранее прошу прощения, ибо я Чернолесскому не указ ))
Дисклеймер: Я, только я, и никого, кроме я.
Размещение: Только здесь.
От автора: Это зарисовка без начала и конца, так, возникшая из ниоткуда милая мысля. Решила перенести на бумагу, пока не растеряла. Является фанфиком к основному произведению. Думаю, она воткнется туда за небольшими вычетами(1).
читать дальше
*****
Косясь одним (не лиловым, конечно, а обычным, серым) глазом на кровать, где нагло разлеглась длинная тушка Чернолесского в излюбленном синем халате, бесшумно, но широко зеваю.
Вторым пытаюсь дочитать главу об - цитирую: «интерлюдии между намерением активировать магическую энергию» и, собственно, «активацией оной в момент подключения той или иной стихии». Сознание с грохотом ломается на куски и проваливается куда-то в неизвестность.
Понимаю, что ничего не понимаю. (Мне это представляется таким же туманным, как и любому обывателю, не обладающему сангвис(2) - так, почитать на ночь глядя, чтобы засыпалось лучше).
Нет, все же магия - не мое. Не в состоянии уяснить главного - с какого такого перепугу сорок девятому миру делать подарки всем магам на земле, позволяя подключаться к практически безотказному стартеру и творить, все, что заблагорассудится, покуда хватит собственных силенок?
Перечитываю главу раз семь, начинаю заводиться и сильно преувеличивать количество прочитанных раз, нервно выстукивать носком ступни по «львиной» ножке кресла.
Вместо того, чтобы сосредоточиться, мысленно напеваю в такт постукиваниям «Яблоки на снегу»(3), неизвестно какими силами вызванные в памяти.
Попутно задумчиво поглядываю на безмятежно развалившегося на покрывале Криса; раздражение растет в геометрической прогрессии.
Какого черта, вообще?!
Вваливается ко мне в спальню, как будто так и положено, ложится и мнет мою постель, всем своим видом выражая, что его не сдвинешь даже бульдозером. На меня не похоже, но я вначале не возразила, пожалев парня за хроническое одиночество, а теперь вроде как поздно сопротивляться.
Нелогично.
Но раздражает непередаваемо, как если бы принцессе на горошине от души сыпанули дроби под простыню.
Вчера, например, «дробина» просто уснула, а теперь вот молча взяла одну из книг Зои Козлик и начала лениво листать, шурша страницами и время от времени скептически хмыкая.
— Тебе не надоело читать эту ерунду? - неожиданно осведомился он, как будто его кто-то спрашивал.
— Ничего себе ерунда, - недовольно ворчу. - У меня мозги плавятся.
— Это ж инфа для детского сада, - деланно удивляется он, зевая, и я знаю, что выпускник БВУМа внутренне ржет надо моими жалкими потугами осмыслить немыслимое. Сам-то двенадцать лет учился, крутясь белкой в колесе и нарабатывая не выше троечки. (Он, разумеется, не знает, что я знаю об этом, а я знаю! Ибо моя шпионская сеть простерлась туда, куда ему не снилось даже в страшном сне).
Хочется прибить гада на месте. Еще и издевается, видя, что я не двигаюсь с мертвой точки (а еще я в курсе, что он втихаря наблюдает, как я учусь, по-крайней мере, пока не спит). Нет, надо прекращать эти пикники в моей комнатушке, и без его гениальности тесно.
— Да неужели? - ядовито отозвалась я. - Ну, так поясни, раз такой умный... - умолкаю, пытаясь быстро понять, что лучше: признаться в своем уровне, который якобы не дотягивает до детского сада, или все же выкинуть советчика вон из комнаты?
— Что именно? - фыркнул тот, закинув черноволосую голову на согнутые над головой локти.
Как всегда, выбираю третий вариант, то бишь, ни себе, ни людям.
— Ничего! И сама разберусь.
Крис снова ухмыльнулся и отвернулся, уютно потянувшись всем телом и поскрипывая пружинками кровати.
Невольно учащается пульс при взгляде на аккуратный профиль, длинные ресницы и ложно-хрупкое тело, прикрытое подобием кимоно.
Но за кривую улыбочку хочется задушить подушкой (с которой я, кстати, не далее, чем вчера, сняла жесткий черный волос, потерянный явно не моей макушкой).
Особенно нервирует, что я смогу изгнать Чернолесского из комнаты, только когда вечер плавно перетечет в пору ночную, и я сама соберусь прикорнуть - тогда он неохотно, но уйдет к себе.
Придется расталкивать и выпроваживать горячее расслабленное тело, снова испытывать душевные и телесные муки, когда оно скроется за дверью, потому что, если уж начистоту, с большей охотой я бы оставила Ангелочка(4) хотя бы в виде обогревателя и прилегла рядом.
Пик мучений наступит в тот момент, когда я заберусь под одеяло, в постель, наполненную назойливым теплом непрошеного гостя.
Повышенная температура тела Чернолесского (бывший преподаватель БВУМа, а ныне просто целитель Лесков утверждает, что 40 градусов - это у него такая реакция тела на немыслимо раздутый объем магической энергии) играет против меня. Едва погружаюсь в это ласковое тепло, чувствую себя на седьмом небе и в аду одновременно. Тело реагирует неоднозначно, охватывает жаркое томление, и внизу живота приятно тянет. Начинаю задыхаться, когда с обрывками кислорода получаю еще и сладкие разрозненные частицы запаха, оставленного Ангелом на подушке, и... внимание, тревога!
Теперь мне уже совсем не до интерлюдии магической энергии, от воспоминаний и воображения становится жарко, поэтому предательские мысли машинально вытесняю «холодненькой» песней.
Вышло как-то чересчур громко и на редкость нестройно:
— Я-а-а-блоки на снегу, яблоки на снегу - розовые на бе-елом! Что же нам с ними делать?.. - голос вышел несколько истерическим и сорвался в неподходящий момент.
Успевший задремать под мои терзания Чернолесский в изумлении проснулся и недоверчиво уставился на меня.
Неожиданно обретшая благодарного(?) слушателя, я (делая вид, что продолжаю читать) возобновила вокал, лихорадочно вспоминая текст.
Слова, на самом деле, знакомы не очень, но я честно извлекла из памяти то немногое, что помнила, щедро разбавляя собственным сочинением. Если уж приходилось совсем туго, заполняла пробелы не слишком музыкальным подвыванием.
Я ждала заслуженных оваций, но вместо оных получила перекошенную физию. Неизвестно, какими способами возможно так перекосить настолько красивую физиономию, но у Чернолесского великое множество талантов. Данный талант, конечно, не в числе скрытых, но я никак не ожидала, что он применит его ко мне! В последний раз он использовал его по отношению к своему опекуну, которого на дух не переносил, поэтому сбежал при первой же возможности.
В благодарность я просто не могла остановиться и исполнила первый куплет «Russian Girl»(5) и, когда дошла до припева, Ангел даже утратил горизонтальное положение тела и сел на покрывале в позе лотоса. Не иначе, приготовился внимать, попутно пытаясь успокоить себя медитацией.
Кажется, у него не заладилось, ибо этот шедевр я знала в совершенстве (мы часто включали дискотеку 80-х в магазине, пока начальство не слышало, - «Russian Girl» шла второй в списке, и я поневоле выучила ее наизусть).
Да уж, выводить из себя можно разными способами, и ему крупно не повезло, что у меня отличная память на песни.
Вообще-то, у меня и слух хороший, но ради Криса я готова была постараться.
Он морщился, но терпел, изо всех сил демонстрируя свой стоический характер. Я уже была готова воплотить в жизнь тот редкий случай, когда исполнитель аплодирует слушателю, а не наоборот, но тут вспомнила «Белые розы»(6). Вот оно! То, что добьет его.
— Не могла бы ты уже заткнуться? - исключительно вежливо, но чуточку раздраженно поинтересовался он, когда розы трагически умерли на белом, холодном окне.
Я выразительно посмотрела на него, что равносильно означало: «нет, не могла бы».
У бедняги задергался левый глаз, и стало понятно, что «биса» не будет.
— Тебе медведь на ухо наступил, - констатировал Крис. - Я и то лучше пою.
Совершенно напрасно он это сказал...
— Да неужели? - заинтересовалась я. - Ну-ка, продемонстрируй, в смысле, услади мой слух.
Если ради отсутствия Ангелочка в своей комнате я готова часами перебирать хиты 80-х тире 90-х годов XX века двенадцатого мира, то ради возможности услышать его пение готова смириться даже с досадным присутствием парня в комнате. (И ради возможности поржать).
— Я только сказал, что лучше пою, это не значит, что я сейчас брошусь тебе что-то там доказывать.
— Пусть в твои окна смотрит беспечный розовый ве-е-чер(7), - внимательно наблюдая за его лицом, парировала я.
— Бля! - вышеуказанное лицо побледнело от злости.
Если вытье в моем исполнении резало слух даже мне - его обладательнице, то каково было Ангелочку, который вообще под него пробудился?
— Прошу, хватит, - взмолился он наконец-то. - Я больше не выдержу!
— Тогда пой, - резко ответила я и, подумав, озвучила тайную цель фарса. - Или вали отсюда.
Он благополучно пропустил последнюю фразу мимо ушей.
— Ты не можешь хотя бы сменить репертуар?
— А у тебя какой? - определенно, сегодняшний вечер интриговал все пуще и пуще.
— Ну, не настолько драматический, - помялся тот. - И уж точно это не будет смахивать на кошачий концерт.
Жалкая попытка опозорить, но меня смутить такой ерундой уже невозможно.
— Это почти классика, между прочим! Но я не буду спорить - ты пой, а я сравню, чья классика классичней. И чье исполнение лучше. Спой, птичка, не стыдись, - я готова была отдать полцарства за живой вокал Чернолесского! Если бы они у меня были - отдала б, не задумываясь.
— Разбежался, - фыркнул последний.
Мы препирались еще минут десять, но, как водится, пришли к нулевому результату.
— Или пой, блин, или проваливай! - заключила я, слегка преувеличив децибеллы.
Громкость звука дошла-таки до непрошибаемого сознания.
Ангелочек, к моему восторгу, задумался, взвешивая все за и против, и неожиданно густо залился краской.
Воображение у него было не хуже моего, судя по реакции, он вообразил, как будет разливаться передо мной соловьем.
Представленное его почему-то сильно смутило (что он там навоображал-то?)
Не выдержав, покатилась со смеху, глядя на пунцовые уши гениального мага.
Ангел немедленно смертельно обиделся и закопошился, поднимаясь с насеста. Такого издевательства его гордое и непокорное сердце стерпеть не могло.
Мое сердце тоже считалось гордым и непокорным, но почему-то защемило: до того страдальческий вид у него был, как у щенка, которого разлюбили и теперь изгоняют под дождь. Я поразилась: даже в отместку ничего не сделал и не ляпнул, значит, дело серьезное.
Когда он проходит мимо, ловлю его за руку. Необъяснимо, почему так поступила.
Он смотрит удивленно. Краснота медленно отступает, но даже с остатками он выглядит жутко милым.
— Не уходи.
Под широким рукавом кимоно запястье не просто теплое - раскаленное. Невольно сглотнула набежавшую слюну, пытаясь представить, каким будет ощущение, если коснуться смертельных для любого другого человека градусов губами? А если поцеловать его, не покажется ли, что целуешь болезненного?.. Какая чушь... наверняка будет необычно, но чудесно - влажно и горячо.
Не представляю, каким образом теперь смогу от него отцепиться - страстное желание прикосновения к чужому телу немного позабытое, но такое неукротимое, что хочется, разбросав книги, лежащие на коленях, вскочить и прижаться как можно теснее.
Не знаю, понял ли он что-нибудь из моего напряженного жеста, но нерешительно приостановился.
Прохладный взгляд сверху-вниз ранит в самое сердце, ума не приложу, как смириться с этим влечением к человеку, которого понять практически невозможно. Уверена, что он обожает прикасаться ко мне, но едва стоит произвести встречный жест, как он быстро отступает и напускает равнодушный вид. Наверняка, это случится и прямо сейчас.
— Я пошутила, останься, - выжимаю из тела смех. Вроде бы, вышло непринужденно. - Нет, правда.
Остатки удивления растаяли в карих глазах, словно с камнем на шее потонули в бездонном колодце.
Тонкие губы искривились в знакомой ледяной усмешке, контрастирующей с огненным прикосновением, затем лицо Ангела стремительно приблизилось к моему лицу.
Чувствуя себя последней дурой, до последнего мгновения верила в поцелуй, но губы скользнули дальше, и я получила только легкий шепот, защекотавший ухо:
— Перепиши свою жизнь на чистые страницы. И ты увидишь, что любовь не ведает границ(8), - слух у него, действительно, есть, хотя напевал он так тихо, что вокальные данные остались за семью печатями.
Хитрюга.
Осторожно высвободив запястье, он бесшумно покинул комнату.
Дверь сухо стукнула, бесстрастно констатируя его уход, и я наконец-то исполнила хотя бы часть желания: резко поднялась, так что книга свалилась, раскрывшись и подогнув страницы. Выглядела она несчастной, но поднимать ее времени не оставалось.
Шагнув к двери, повернула задвижку, запираясь, затем на цыпочках подбежала к кровати и юркнула под одеяло.
Оно еще хранило частичку исключительного тепла.
Засыпая, я, кажется, улыбалась.
*****
Конец.
Примечания автора:
1. Вообще-то, Чернолесский куда более решительный и наглый тип, так шо...
Но мысль о том, чтобы заставить его спеть, мне понравилась, и о том, что он в этот раз ушел - тоже. Но он, разумеется, еще вернется.
2. Сангвис - собственно, магическая энергия. Вообще-то, правильно другое название.
3. М. Муромов - Яблоки На Снегу, ну, наверное, знают все.
4. Ангел - это кличка, по причине его ангелоподобной внешности. Что поделаешь, его мама таким родила.
5. группа "Комбинация" - Russian Girl
6. "Ласковый май" - Белые розы
7. "Ласковый май" - Розовый вечер
8. "Сплин" - Что ты будешь моей...
Косясь одним (не лиловым, конечно, а обычным, серым) глазом на кровать, где нагло разлеглась длинная тушка Чернолесского в излюбленном синем халате, бесшумно, но широко зеваю.
Вторым пытаюсь дочитать главу об - цитирую: «интерлюдии между намерением активировать магическую энергию» и, собственно, «активацией оной в момент подключения той или иной стихии». Сознание с грохотом ломается на куски и проваливается куда-то в неизвестность.
Понимаю, что ничего не понимаю. (Мне это представляется таким же туманным, как и любому обывателю, не обладающему сангвис(2) - так, почитать на ночь глядя, чтобы засыпалось лучше).
Нет, все же магия - не мое. Не в состоянии уяснить главного - с какого такого перепугу сорок девятому миру делать подарки всем магам на земле, позволяя подключаться к практически безотказному стартеру и творить, все, что заблагорассудится, покуда хватит собственных силенок?
Перечитываю главу раз семь, начинаю заводиться и сильно преувеличивать количество прочитанных раз, нервно выстукивать носком ступни по «львиной» ножке кресла.
Вместо того, чтобы сосредоточиться, мысленно напеваю в такт постукиваниям «Яблоки на снегу»(3), неизвестно какими силами вызванные в памяти.
Попутно задумчиво поглядываю на безмятежно развалившегося на покрывале Криса; раздражение растет в геометрической прогрессии.
Какого черта, вообще?!
Вваливается ко мне в спальню, как будто так и положено, ложится и мнет мою постель, всем своим видом выражая, что его не сдвинешь даже бульдозером. На меня не похоже, но я вначале не возразила, пожалев парня за хроническое одиночество, а теперь вроде как поздно сопротивляться.
Нелогично.
Но раздражает непередаваемо, как если бы принцессе на горошине от души сыпанули дроби под простыню.
Вчера, например, «дробина» просто уснула, а теперь вот молча взяла одну из книг Зои Козлик и начала лениво листать, шурша страницами и время от времени скептически хмыкая.
— Тебе не надоело читать эту ерунду? - неожиданно осведомился он, как будто его кто-то спрашивал.
— Ничего себе ерунда, - недовольно ворчу. - У меня мозги плавятся.
— Это ж инфа для детского сада, - деланно удивляется он, зевая, и я знаю, что выпускник БВУМа внутренне ржет надо моими жалкими потугами осмыслить немыслимое. Сам-то двенадцать лет учился, крутясь белкой в колесе и нарабатывая не выше троечки. (Он, разумеется, не знает, что я знаю об этом, а я знаю! Ибо моя шпионская сеть простерлась туда, куда ему не снилось даже в страшном сне).
Хочется прибить гада на месте. Еще и издевается, видя, что я не двигаюсь с мертвой точки (а еще я в курсе, что он втихаря наблюдает, как я учусь, по-крайней мере, пока не спит). Нет, надо прекращать эти пикники в моей комнатушке, и без его гениальности тесно.
— Да неужели? - ядовито отозвалась я. - Ну, так поясни, раз такой умный... - умолкаю, пытаясь быстро понять, что лучше: признаться в своем уровне, который якобы не дотягивает до детского сада, или все же выкинуть советчика вон из комнаты?
— Что именно? - фыркнул тот, закинув черноволосую голову на согнутые над головой локти.
Как всегда, выбираю третий вариант, то бишь, ни себе, ни людям.
— Ничего! И сама разберусь.
Крис снова ухмыльнулся и отвернулся, уютно потянувшись всем телом и поскрипывая пружинками кровати.
Невольно учащается пульс при взгляде на аккуратный профиль, длинные ресницы и ложно-хрупкое тело, прикрытое подобием кимоно.
Но за кривую улыбочку хочется задушить подушкой (с которой я, кстати, не далее, чем вчера, сняла жесткий черный волос, потерянный явно не моей макушкой).
Особенно нервирует, что я смогу изгнать Чернолесского из комнаты, только когда вечер плавно перетечет в пору ночную, и я сама соберусь прикорнуть - тогда он неохотно, но уйдет к себе.
Придется расталкивать и выпроваживать горячее расслабленное тело, снова испытывать душевные и телесные муки, когда оно скроется за дверью, потому что, если уж начистоту, с большей охотой я бы оставила Ангелочка(4) хотя бы в виде обогревателя и прилегла рядом.
Пик мучений наступит в тот момент, когда я заберусь под одеяло, в постель, наполненную назойливым теплом непрошеного гостя.
Повышенная температура тела Чернолесского (бывший преподаватель БВУМа, а ныне просто целитель Лесков утверждает, что 40 градусов - это у него такая реакция тела на немыслимо раздутый объем магической энергии) играет против меня. Едва погружаюсь в это ласковое тепло, чувствую себя на седьмом небе и в аду одновременно. Тело реагирует неоднозначно, охватывает жаркое томление, и внизу живота приятно тянет. Начинаю задыхаться, когда с обрывками кислорода получаю еще и сладкие разрозненные частицы запаха, оставленного Ангелом на подушке, и... внимание, тревога!
Теперь мне уже совсем не до интерлюдии магической энергии, от воспоминаний и воображения становится жарко, поэтому предательские мысли машинально вытесняю «холодненькой» песней.
Вышло как-то чересчур громко и на редкость нестройно:
— Я-а-а-блоки на снегу, яблоки на снегу - розовые на бе-елом! Что же нам с ними делать?.. - голос вышел несколько истерическим и сорвался в неподходящий момент.
Успевший задремать под мои терзания Чернолесский в изумлении проснулся и недоверчиво уставился на меня.
Неожиданно обретшая благодарного(?) слушателя, я (делая вид, что продолжаю читать) возобновила вокал, лихорадочно вспоминая текст.
Слова, на самом деле, знакомы не очень, но я честно извлекла из памяти то немногое, что помнила, щедро разбавляя собственным сочинением. Если уж приходилось совсем туго, заполняла пробелы не слишком музыкальным подвыванием.
Я ждала заслуженных оваций, но вместо оных получила перекошенную физию. Неизвестно, какими способами возможно так перекосить настолько красивую физиономию, но у Чернолесского великое множество талантов. Данный талант, конечно, не в числе скрытых, но я никак не ожидала, что он применит его ко мне! В последний раз он использовал его по отношению к своему опекуну, которого на дух не переносил, поэтому сбежал при первой же возможности.
В благодарность я просто не могла остановиться и исполнила первый куплет «Russian Girl»(5) и, когда дошла до припева, Ангел даже утратил горизонтальное положение тела и сел на покрывале в позе лотоса. Не иначе, приготовился внимать, попутно пытаясь успокоить себя медитацией.
Кажется, у него не заладилось, ибо этот шедевр я знала в совершенстве (мы часто включали дискотеку 80-х в магазине, пока начальство не слышало, - «Russian Girl» шла второй в списке, и я поневоле выучила ее наизусть).
Да уж, выводить из себя можно разными способами, и ему крупно не повезло, что у меня отличная память на песни.
Вообще-то, у меня и слух хороший, но ради Криса я готова была постараться.
Он морщился, но терпел, изо всех сил демонстрируя свой стоический характер. Я уже была готова воплотить в жизнь тот редкий случай, когда исполнитель аплодирует слушателю, а не наоборот, но тут вспомнила «Белые розы»(6). Вот оно! То, что добьет его.
— Не могла бы ты уже заткнуться? - исключительно вежливо, но чуточку раздраженно поинтересовался он, когда розы трагически умерли на белом, холодном окне.
Я выразительно посмотрела на него, что равносильно означало: «нет, не могла бы».
У бедняги задергался левый глаз, и стало понятно, что «биса» не будет.
— Тебе медведь на ухо наступил, - констатировал Крис. - Я и то лучше пою.
Совершенно напрасно он это сказал...
— Да неужели? - заинтересовалась я. - Ну-ка, продемонстрируй, в смысле, услади мой слух.
Если ради отсутствия Ангелочка в своей комнате я готова часами перебирать хиты 80-х тире 90-х годов XX века двенадцатого мира, то ради возможности услышать его пение готова смириться даже с досадным присутствием парня в комнате. (И ради возможности поржать).
— Я только сказал, что лучше пою, это не значит, что я сейчас брошусь тебе что-то там доказывать.
— Пусть в твои окна смотрит беспечный розовый ве-е-чер(7), - внимательно наблюдая за его лицом, парировала я.
— Бля! - вышеуказанное лицо побледнело от злости.
Если вытье в моем исполнении резало слух даже мне - его обладательнице, то каково было Ангелочку, который вообще под него пробудился?
— Прошу, хватит, - взмолился он наконец-то. - Я больше не выдержу!
— Тогда пой, - резко ответила я и, подумав, озвучила тайную цель фарса. - Или вали отсюда.
Он благополучно пропустил последнюю фразу мимо ушей.
— Ты не можешь хотя бы сменить репертуар?
— А у тебя какой? - определенно, сегодняшний вечер интриговал все пуще и пуще.
— Ну, не настолько драматический, - помялся тот. - И уж точно это не будет смахивать на кошачий концерт.
Жалкая попытка опозорить, но меня смутить такой ерундой уже невозможно.
— Это почти классика, между прочим! Но я не буду спорить - ты пой, а я сравню, чья классика классичней. И чье исполнение лучше. Спой, птичка, не стыдись, - я готова была отдать полцарства за живой вокал Чернолесского! Если бы они у меня были - отдала б, не задумываясь.
— Разбежался, - фыркнул последний.
Мы препирались еще минут десять, но, как водится, пришли к нулевому результату.
— Или пой, блин, или проваливай! - заключила я, слегка преувеличив децибеллы.
Громкость звука дошла-таки до непрошибаемого сознания.
Ангелочек, к моему восторгу, задумался, взвешивая все за и против, и неожиданно густо залился краской.
Воображение у него было не хуже моего, судя по реакции, он вообразил, как будет разливаться передо мной соловьем.
Представленное его почему-то сильно смутило (что он там навоображал-то?)
Не выдержав, покатилась со смеху, глядя на пунцовые уши гениального мага.
Ангел немедленно смертельно обиделся и закопошился, поднимаясь с насеста. Такого издевательства его гордое и непокорное сердце стерпеть не могло.
Мое сердце тоже считалось гордым и непокорным, но почему-то защемило: до того страдальческий вид у него был, как у щенка, которого разлюбили и теперь изгоняют под дождь. Я поразилась: даже в отместку ничего не сделал и не ляпнул, значит, дело серьезное.
Когда он проходит мимо, ловлю его за руку. Необъяснимо, почему так поступила.
Он смотрит удивленно. Краснота медленно отступает, но даже с остатками он выглядит жутко милым.
— Не уходи.
Под широким рукавом кимоно запястье не просто теплое - раскаленное. Невольно сглотнула набежавшую слюну, пытаясь представить, каким будет ощущение, если коснуться смертельных для любого другого человека градусов губами? А если поцеловать его, не покажется ли, что целуешь болезненного?.. Какая чушь... наверняка будет необычно, но чудесно - влажно и горячо.
Не представляю, каким образом теперь смогу от него отцепиться - страстное желание прикосновения к чужому телу немного позабытое, но такое неукротимое, что хочется, разбросав книги, лежащие на коленях, вскочить и прижаться как можно теснее.
Не знаю, понял ли он что-нибудь из моего напряженного жеста, но нерешительно приостановился.
Прохладный взгляд сверху-вниз ранит в самое сердце, ума не приложу, как смириться с этим влечением к человеку, которого понять практически невозможно. Уверена, что он обожает прикасаться ко мне, но едва стоит произвести встречный жест, как он быстро отступает и напускает равнодушный вид. Наверняка, это случится и прямо сейчас.
— Я пошутила, останься, - выжимаю из тела смех. Вроде бы, вышло непринужденно. - Нет, правда.
Остатки удивления растаяли в карих глазах, словно с камнем на шее потонули в бездонном колодце.
Тонкие губы искривились в знакомой ледяной усмешке, контрастирующей с огненным прикосновением, затем лицо Ангела стремительно приблизилось к моему лицу.
Чувствуя себя последней дурой, до последнего мгновения верила в поцелуй, но губы скользнули дальше, и я получила только легкий шепот, защекотавший ухо:
— Перепиши свою жизнь на чистые страницы. И ты увидишь, что любовь не ведает границ(8), - слух у него, действительно, есть, хотя напевал он так тихо, что вокальные данные остались за семью печатями.
Хитрюга.
Осторожно высвободив запястье, он бесшумно покинул комнату.
Дверь сухо стукнула, бесстрастно констатируя его уход, и я наконец-то исполнила хотя бы часть желания: резко поднялась, так что книга свалилась, раскрывшись и подогнув страницы. Выглядела она несчастной, но поднимать ее времени не оставалось.
Шагнув к двери, повернула задвижку, запираясь, затем на цыпочках подбежала к кровати и юркнула под одеяло.
Оно еще хранило частичку исключительного тепла.
Засыпая, я, кажется, улыбалась.
*****
Конец.
Примечания автора:
1. Вообще-то, Чернолесский куда более решительный и наглый тип, так шо...
Но мысль о том, чтобы заставить его спеть, мне понравилась, и о том, что он в этот раз ушел - тоже. Но он, разумеется, еще вернется.
2. Сангвис - собственно, магическая энергия. Вообще-то, правильно другое название.
3. М. Муромов - Яблоки На Снегу, ну, наверное, знают все.
4. Ангел - это кличка, по причине его ангелоподобной внешности. Что поделаешь, его мама таким родила.
5. группа "Комбинация" - Russian Girl
6. "Ласковый май" - Белые розы
7. "Ласковый май" - Розовый вечер
8. "Сплин" - Что ты будешь моей...