Писатель должен писать

Прошли года. Дети выросли и разъехались кто-куда. Я поступила в университет и приезжала в родной городок лишь на праздники, изредка просто в выходные, навестить родителей. Теперь же, в летние каникулы, мне предстояло провести здесь 2 месяца.
Я шла от станции и путь мой лежал как раз мимо заброшенного дома. Он ничуть не изменился, вот только потерял всю свою загадочность: для взрослого это был старый двухэтажный дом под снос. Наверняка, достался в наследство каким-нибудь далеким родственникам, и тем лень ехать за тридевять земель, разбираться. Вот и стоит, никому не нужный.
Я подняла тяжелую спортивную сумку с вещами, крякнув от натуги. Да уж, барахла в общагу за год я свезла порядочно, сложно за раз вывезти. Уже отворачиваясь, я услышала от дома какой-то шум. Крысы? Бомжи? Не-не-не, не надо мне злых колдуний! И поспешила в родительский дом.
Мать встретила ласково, отец еще не вернулся с работы. Солнце вторую неделю жгло пересушенную пыль, а глядя на пожелтевшую траву, можно было подумать, что сентябрь, а не начало июля.
- Ты слышала? Берта вышла замуж! На днях они приезжали к родителям, я их видела. Очень приятный молодой человек.
Мы сидели на кухне и пили чай. После суетливого города было приятно глядеть в окно и не видеть ни одной машины.
- Я рада за нее, - Берта - это моя одноклассница. Подругами мы не были, поэтому новость меня не впечатлила.
- А у тебя как дела? Ни с кем не встречаешься? - ходить вокруг да около мама не особо любила.
- Увы, - я улыбнулась, как можно беспечнее, - как только замечу кого-то достойного внимания - сразу тебе сообщу.
- А ты знаешь, к Спенсерам приехали племянники. Девочке лет двенадцать, а парень твой ровесник.
Я рассмеялась:
- Обязательно нас познакомь. Надо будет показать ей нашу достопримечательность - заброшенный дом.
Мать поджала губы:
- Придумаешь тоже. Чего эту страсть показывать?
- Да ты что! Мы в детстве обожали рассказывать про него истории. Кстати, ты не знаешь, кому он принадлежит?
- Дай-ка вспомнить. Когда мы только приехали, там жила бабка с внуком. Потом бабка умерла, лет десять назад, а внука наверно забрали родственники. Фамилии уже не вспомню.
- Всего десять лет? Мы в детстве думали, она уж давно как скопытилась. А он всегда был такой стремный?
- Ну окна и двери после ее смерти заколотили еще плотнее, а все остальное так и было. Удивительно, как он еще не рухнул - ведь дерево давно должно было сгнить.
- А там никто не живет? Бомжи какие-нибудь?
- Бог с тобой, какие у нас бомжи? Это у вас в городе от них не протолкнуться, а здесь такого не водится.
Я вновь улыбнулась. Да, в нашем сонном городишке все было чинно и благоустроено. Кроме дома на Липовой улице.
- А жители не пытались от него избавиться? Он же такой страшный, весь вид портит.
- Не забывай, это частная собственность! Ну, по крайней мере я ничего такого не знаю.
***
- Джон! Помоги мне!
- Ты уверена, что стоит его трогать? - молодой племянник Спенсеров огляделся по сторонам, не обнаружил свидетелей и все же подошел к заколоченному окну, которое я как раз ковыряла. Не знаю, что на меня нашло, но когда я ради смеха привела нового знакомого к старому дому, мне страшно захотелось узнать, что же там внутри.
- Пришло время разрушить детские страхи. Всю жизнь мечтала это сделать, когда ж еще, если не сейчас? - я заговорщицки подмигнула ему. В двоем мы с легкостью оторвали две доски, в открывшийся проем вполне можно было пролезть. Я прислонила доски к стене, и встав на образовавшийся уступ, посветила фонариком. Будь я лет на 5 младше, точно бы завизжала от восторга: желтый луч осветил кухню, затянутые паутиной ковши и веники, развешанные по стенам, горшки на столах, все припорошено толстым слоем пыли. На брошенную кухню колдуньи походило очень даже.
-Только не говори мне, что хочешь туда залезть? Ты же сама говорила, что он стоит тут тыщу лет...
- И простоит еще столько же!
- .. И в любой момент рухнет!
- Ладно, ладно, - я спрыгнула на землю и отряхнула руки. - В конце-концов, я уже выросла, и знаю, что внутри кроме пыли и гнили ничего не найду.
Бедный Джон совсем не так представлял наше свидание и мне не хотелось совсем уж его разочаровывать. Поэтому мы пошли дальше, а я дала себе зарок наведаться сюда одной.
***
Поначалу меня и правда встретила куча пыли и паутины. Ночью позже, тайком ото всех, я пробралась в заброшенный дом. В конце-концов, я взрослый человек! Мать сказала бы это с укором, дескать так поступают только дети, а мне, как взрослому, должно быть стыдно. Но детям запрещают. Когда же воплощать все, что запрещали, как не будучи совершеннолетней?
Потом я увидела мальчика. Ровесник сестры Джона, он стоял навытяжку, зажмурившись от света фонарика.
- Может ты его опустишь? - заспанным голосом спросил он.
- Оу, да, конечно, - я направила луч в пол, и от мальчишка остался один силуэт.
- Привет. Ты пришла спасти меня, о прекрасная незнакомка?
- Ты кто и что тут делаешь?
Мальчик старался как мог, но тонкий детский голос плохо подходил для замогильных интонаций:
- Я здешний призрак, проклятый злой колдуньей, и лишь поцелуй прекрасной девушки сможет меня освободить.
Он старательно размахивал руками, видно, пытаясь напустить зловещий вид. Я рассмеялась:
- Вот чего-чего, а столь храброго мальчишку я не ожидала здесь встретить. Или нынешние школьники не боятся этого дома?
- Отчего же? - громко зевнул смельчак, вновь став заспанным и будничным. - Боятся, только один отважился настолько, что выломал доску из окна с той стороны, - он махнул куда-то за спину. - Но я его так напугал, что больше не показывался. Нечего детям тут делать.
Я вновь прыснула.
- А ты?
Послышался тяжелый вздох.
- Это долгая история. Но взрослого, да еще девушку, увидеть куда удивительнее.
- Мне просто стало любопытно, чем мы пугали друг друга все детство.
- А. Ну-ну, - его серьезность так контрастировала с тонким голоском, что меня разбирало на хихи. - Пойдем. Тут есть место поуютнее.
За кухней обнаружился холл с лестницей на второй этаж. У стены кресла и шкаф, на стенах картины, накрытые простынями. Я аккуратно отодвинула одно покрывало. За ним проглядывал контур портрета, но чтобы рассмотреть подробнее, пришлось бы скинуть всю ткань.
- Это я их накрыл, - заметил мальчик. - А то зыркают все время, надоели.
- Как тебя зовут? - улыбнулась я.
- Майкл, - он шагал бесшумно, а подо мной ступени прогибались и скрипели.
- А меня Дженнифер, Дженни.
Когда-то я слышала, что по краям лестница должна скрипеть меньше. Но едва я сделала шаг к стене, как доска с треском проломилась и в мою ногу вцепились деревянные зубы.
- Уииииии!
В воздухе завертелся луч, фонарь глухо стукнулся об пол где-то на первом этаже и потух.
- Черт-черт-черт, - мало того, что я умудрилась порезаться о гнилое дерево, ступня застряла в разломе и я никак не могла ее вытащить.
- Не дергай! - Майкл уже сидел у моих ног и ощупывал доски. Я не видела его, ослепленная фонарем, но расслышала тихое бормотание, очень походившее на матерное, и зашипела от боли, когда мальчишка обхватил лодыжку и потянул вверх. Как-то раньше мне везло, точнее не везло на травмы, поэтому к боли я была совершенно не готова. И если бы это не случилось раньше с утерей фонаря, я бы сказала, что у меня потемнело в глазах. Зато нога оказалась свободна.
- Спасибо, - я прислонилась к стене, переводя дух, а Майкл все шуршал у сломанной ступеньки.
- Ты там что, клад нашел? - спросила я через минуту. Нога ныла, но вполне терпимо. Правда, наступать на нее я боялась, совершенно не представляя, как дойду до второго этажа. Ползком разве что.
- Надейся, - послышались хлопки по одежде. А потом его голос раздался совсем рядом: - Обопрись на меня. Не бойся, я крепкий.
Ковыляя по второму этажу, я чувствовала себя абсолютной дурой. Полезла в старую развалину, которая и правда готова рухнуть в любой момент, и теперь вынуждена принимать помощь от ребенка. Ступать на больную ногу не получалось, похоже, я ее и вывихнула для полного счастья, а прыгать на одной ноге после случившегося - чистое самоубийство.
Наконец, мы добрались до места, что "поуютнее кухни". Усадив меня на что-то мягкое, он исчез и спустя полминуты объявился с фонарем. Когда он повесил его на люстру, я смогла оглядеться. Это оказалась спальная комната, вполне жилая. По крайней мере, без сугробов пыли и покрывал из паутины. Кровать, кресло, платяной шкаф и стол у заколоченного окна.
- Ты что, тут живешь?
- Скорее сплю, - вздохнул он. Забрался рядом со мной на кровать и вдруг усмехнулся: - Знаешь, что самое забавное? Теперь, даже если испугаешься, ты не сможешь убежать.
- Возможно, я вполне быстро ползаю, мы ведь не проверяли, - как можно серьезней ответила я. - А тут есть чего бояться? Ну кроме гнилого дерева.
- Оно не гнилое. Оно просто не любит чужих. Раз уж ты здесь, я расскажу тебе свою историю.
Он говорил серьезно, по взрослому, но в этот раз мне не хотелось смеяться. И не только потому, что ныла нога, а дом поскрипывал, напоминая о своей ветхости. Просто говорил Майкл так, будто от того, поверю я или нет, зависила вся его жизнь.
- Старуха, что здесь жила, была моей бабкой. Отец не любил ее и не хотел, чтобы мы виделись. Мы и не виделись, пока я не вырос. Когда погибли родители, я приехал к ней. Я думал, будет здорово увидеть свою бабушку, а она оказалась старой каргой. Ничего не желала слушать, все твердила, что мой отец ублюдок. И радовалась, что он умер. Я хотел уйти, но она не отпустила. Она ведь и правда была колдуньей, моя бабка. Она сказала, что уж я-то ее не брошу, не позволит, и с тех пор я не могу выйти за пределы дома. А кто меня видел - ничего никому не рассказывают. Наверно, тоже колдовство от нее осталось.
Он пристально посмотрел на меня:
- И ты не скажешь. Потому что забудешь. Все забывают.
И сказал это так уверено, с такой горечью, что я вскинулась:
- Вот еще! В детстве мы бы полжизни отдали, чтобы с тобой познакомиться. Про тебя и твою бабку такие легенды ходили! - меня так и подмывало спроситЬ, сам он эту тоскливую историю придумал, или рассказал кто. Но не хотелось расстраивать мальчишку. - И давно ты тут?
Он ответил не сразу.
- Не знаю. Я почти все время сплю. От скуки. И потерял счет времени.
- А чем питаешься?
- А ничем. Как бабка умерла, так я ни жив, ни мертв. И есть не хочу, все сплю больше.
- И как же тебя спасти? - смотрю я на него с любопытством.
Он похмурел еще больше.
- Не надо меня спасать.
- Как же так? Почти прекрасный принц, и не надо спасать? Может тебя поцеловать?
- Дразнишься, да? Не веришь? Ну-ну. Все равно это не важно. Проклятие старой колдуньи все равно никому ни под силу разрушить.
- А если снести дом? Или разобрать аккуратно, чтоб тебя не завалило. Если исчезнут стены - ты сможешь выйти?
Майкл так смешно хмурил лоб в раздумьях, что я вновь разулыбалась. А он внезапно вскочил:
- Хочешь меня освободить?
- Да.
- А зачем?
Признаться, вопрос меня озадачил.
- Люди не должны быть пленниками. Разве ты сам не хочешь быть свободным?
Он пристально посмотрел на меня и приказал:
- Пойдем. Я покажу тебе кое-что.
Идти было сложно, но можно. Нога еще болела, но я вполне успешно могла ковылять сама. Он привел меня к подвалу. Из-за двери дохнуло затхлостью и сыростью. Похоже, вместо пыли там была вода, а вместо паутины - плесень. Я поежилась. Страх-страхом, но сейчас меня больше беспокоило омерзение. У входа в подвал на полке стояла свеча и спички. Они вспыхивали и тут же тухли, не успев поджечь фитиль. Майкл раздраженно кидал их и брал следующую. Наконец, свеча загорелась, и мальчик принялся спускаться по лестнице. Там оказалось не так сыро, как я боялась. Вся влага шла от колодца в центре комнаты. Стены и правда покрылись подтеками плесени, но под ногами не хлюпало. Все было завалено старым барахлом - сломанными стульями и креслами, дырявыми кастрюлями, что-то было сложено в мешки, что-то валялось просто так. Чтобы поменьше вдыхать здешние ароматы, я старалась дышать ртом.

- Тебе не кажется, что пахнет дымом?
Мальчишка принюхался и рванул к двери. Я было поспешила за ним, но возле лестницы остановилась в ожидании новостей. Бегать туда-сюда по лестнице не улыбало. Спустя мгновение Майкл скатился к моим ногам и глаза у него были испуганные.
- Там все горит!
Видно потухшие спички были не совсем потухшие, а старому пересушенному дереву много и не надо. Ладно Майкл, но я могла быть и более ответственной! Ругаясь, я спешила обратно к колодцу.
- Тут есть веревка?
Привязав к какой-то тряпке кастрюлю поцелее, мы начерпали воды и облились с ног до головы. Вода была ледяная и мы тут же начали стучать зубами.
- Сможешь нас вывести?
Куда делся самоуверенный мальчишка, мнивший себя взрослым? Глаза большие, полные страха, но придется тебе, парень, взять себя в руки и спасать нас.
- Майкл, я не знаю этого дома. Веди на кухню!
Мы едва успели. Огонь занял почти весь первый этаж, забрался на второй. Нам повезло лишь с тем, что до нужного окна он не успел добраться.
А потом мы пытались отдышаться и смотрели, как полыхает старый дом колдуньи. Постепенно вокруг нас начала собираться толпа.
- Дженни! Дочка! - мать бросилась обниматься, не смотря на мою мокрую и грязную одежду. Я выпустила руку Майкла, и обняла ее в ответ:
- Все впорядке, мама, все хорошо.
Послышались звуки скорой. Я вновь схватила Майкла за руку и потащила к подъехавшей машине.
- Вот, - сказала я, подталкивая мальчика вперед, когда врач выбрался из кабины. - Посмотрите его, он был в горящем доме.
Но Майкл не хотел, чтоб его осматривали. Он обнял меня крепко-крепко, и я поняла, что врачам отцепить его будет не под силу.
- Не отдавай меня им, пожалуйста. Можно я останусь с тобой, можно, а?
***
- Мисс Дженнифер Коллинз?
- да.
- Мы выяснили личность мальчика. Майкл Брукс, 12 лет. Мать умерла 5 лет назад, отец алкоголик. 3 месяца назад его лишили родительских прав. Ребенка должны были отправить в приют, но он, видимо, прознал об этом, и сбежал.
- Кто-нибудь еще из родственников есть?
- Тетя по материнской линии. Но она ребенком никогда не интересовалась, так что вряд ли будет хлопотать об опеке.
- А что нужно, чтоб ее оформить?
Конец.

"У нас наступила весна. Интересно, как она видится тебе с такой высоты? Мне не очень. Всюду из под оттаявшего снега всплывают грязные бутылки, использованные презервативы, бычки, разноцветные пакеты и пакетики... А наглое солнце так и норовит засветить в глаз "солнечным зайчиком". Как бы тебе понравился такой пейзаж?
Вот и я так думаю...
И откуда в наших-то местах столько мусора?
Его специально сюда свозят? Или живут здесь, мусорят, потом жалуются как нагажено в их родном дворе и как плохо работают коммунальные службы? Дядя так и делает. Не понимаю этих людишек... А может быть я с другой планеты?.. Так хотелось бы надеяться на это. Но, увы, это невозможно. А если..." - Так и оставив записку недописанной, девочка забросила её в коробку и пошла домой.
Ё.
"Я не очень хорошо помню родителей... Кажется, с того момента как меня удочерил дядя, прошло чуть больше чем вечность. Я была совсем маленькой когда их не стало, они... Разбились на автомобиле... Были пьяны... Меня хотели забрать в детский дом, но дядя не отдал... Кажется, мне тогда было 4 года... Точно.
Да, хотелось бы, конечно, поговорить сейчас с мамой... Узнать какая она...
Ненавижу алкоголь!
Зачем они пили? Зачем? Зачем пьют еще тысячи таких же? Ведь это совсем не вкусно... Я пробовала... Правда...
Ночь, прошу, если ты узнаешь что-нибудь о моей маме... Сообщи мне пожалуйста... Дядя не любит рассказывать..."
Б.
"Дорогая ночь, это письмо я пишу тебе. Только с тобой мне так тихо и спокойно на душе... Кроме тебя у меня никого нет, и некому высказаться. Я люблю вот так сидеть на чердаке и смотреть на то, как тлеют маленькие яркие огоньки - звезды - в твоем наряде... Не знаю сколько тебе лет, ты наверное многое видела за свою жизнь. А мне всего только 13, и я не могу понять, почему люди так жестоки... Мне очень грустно от этого. Сегодня видела как сосед Васька топил котят, мне стало жаль их, я хотела забрать себе, но он не позволил... А вчера дворовые мальчишки избивали бомжа, били пока он не перестал двигаться. Зачем? Почему так?
Они не знают. Сказали что им просто было интересно.
Если есть кто-то выше нас, почему он ничего не поделает с этим? Хочет чтобы мы разобрались сами?
Откуда в этом мире столько жестокости? Я не хочу так жить...
Твоя Аня" - маленькая девочка встала, подошла к коробке, и положила записку рядом с другими такими же, ждущими ответа письмами...
О.
"У меня нет друзей. Зачем они мне? Ровесницы только и думают что об олигархах на белых мерседесах. Да, бывает конечно одиноко и грустно... Но жизнь то продолжается.
И почему так много подростков пьют, курят, нюхают, колятся? Неужели им нечем заняться? Так много возможностей ведь... Спорт-залы, секции, беговые дорожки... А они разрушают себя, становятся неадекватами и зависимыми...
И при этом хотят счастья. Ах, ну да, счастье приходит с водкой, так что ли?" - ещё одна записка легла в коробку...
Л.
"Представляешь... Ты видела когда-нибудь дождь? Тысячи мелких капель летят с неба, падают на лицо, землю, путаются в густых кронах деревьев, проводах линий электропередач, разбиваются, разлетаются на сотни маленьких капель...
Это нечто такое глобальное, гигантское, происходящее сразу на огромной площади, десятки километров вокруг...
Это многие литры воды, льющиеся с неба...
Это нечто прекрасное, но замечают это лишь единицы...
Сегодня у нас был дождь...
Сегодня последний день осени...
Было промозгло, холодно и...весело...
Да, весело, хотелось смеяться, радоваться, прыгать от счастья в этих потоках...
А я...сидела дома. Дядя не пустил на улицу, боялся что заболею.
Выбраться удалось только под вечер, когда ливень закончился.
После дождя всегда наступает время... Период опустошения. На улице почти никого нет, все сидят дома. Под ногами хлюпает грязь, ямы перекрывают лужи...
А я иду рассказывать обо всем тебе.
Да, я знаю, что это всего лишь погода... Но она так чарующа."
Ь.
"Сегодня, после школы, я сидела на берегу пруда, в нашем парке. Кормила хлебом уток. Они такие забавные, когда хотят кушать...дерутся за каждый кусочек хлеба, ныряют, гогочут, торопятся... Бедные...
Хочу стать ветеринаром, когда вырасту.
Мне нравится ухаживать за животными. Например, в прошлом году, я сама выходила птенца с перебитым крылом.) Прямо здесь, на этом чердаке его кормила.)
Я испытала такое удовлетворение и радость когда он полетел... Это неописуемо.) Чтобы почувствовать и понять мои чувства, нужно испытать это, хоть раз, самому.
Ты меня понимаешь?"
Ш.
"Иногда наступает такой момент, когда человек "ломается". Да?
Когда у него уже не остается сил принять решение.
Когда он уже не может ничего предпринять.
Он уже не может идти по выбранному пути. Он просто сидит и ждет, а что же произойдет дальше?
Странное состояние...
Как это называется? Кризис? Верно?
К счастью, такого ещё не случалось, со мной...
Зато, сегодня это произошло с Кларой Георгиевной, нашей учительницей по-русскому. Её довели ребята. А я сидела и думала что могу сделать... Пока думала, стало уже поздно. Дура.
Я не знаю..."
е.
"Здравствуй, Ночь... Я всё ещё, в тайне от себя, надеюсь и жду ответа...
Сегодня дядя не пошел на работу. Взял отгул. Лежит с температурой, дома... Ему плохо...
Аппетита нет, а за весь день он выпил только стакан воды...
Он всегда мне помогал. Я думаю, нет, даже знаю, ему сейчас нужна моя помощь, нужна я... Я пойду." - девочка положила записку к остальным, и резво побежала домой.
н.
"Прошла почти неделя, и дяде не становится лучше... Напротив, он начал бредить, временами...
Все эти дни я не посещала школу, сидела с ним...
Мне страшно... Эта беспомощность... Она убивает...
Я никогда ничего у тебя не просила, но если ты читаешь меня сейчас, прошу... Пожалуйста... Помоги...
Не знаю что делать, куда обратиться... Приезжавший на днях врач, сказал что всё пройдет и выписал какие-то таблетки...
Кажется, не помогает...

Всё ещё твоя Аня... С надеждой"
Е.
Аня так и не дождалась ответа от Ночи.
И помощи не дождалась.
Через два дня её дядя скончался.
Похороны помогли провести соседи и друзья дяди...
Аня же, не выдержав смерти последнего родного человека, сошла с ума.
Её поместили в псих.лечебницу соседнего города.
Говорят, она бредила по ночам, звала какую-то странную ночь, которая никак не желала отвечать, и родных...
Так, навсегда сломалась жизнь одного, очень честного и чистого душой, человечка...
Кто знает, что затронуло её сильнее...
Смерть дяди или безразличие людей...
Собственная беспомощность или молчание ночи...
Т.
Через несколько лет, проверяющий от гос.гор.службы случайно нашел на чердаке, на той самой злополучной коробке, записку. В ней было лишь несколько, написанных корявым почерком и размытых влажностью, строк. Разобрать можно было только слова: "Прости меня... Твоя Ночь"...
Аня так и не дождалась этого момента...

- Убирайся отсюда! - суровый мужчина неопределенного возраста, в утепленной куртке, несмотря на благоприятную, в последнее время, осеннюю погоду, в ватных штанах и кирзовых сапогах, держал на мушке своего дробовика молодого парня, который привалившись к массивному дубу спиной, пытался понять, что же происходит. Перед глазами расплывались какие-то образы, звук доносился как через вату, его тело отказывалось ему подчиняться. Парня мутило. - Я тебе повторяю! Эй, ты! Убирайся по-хорошему!
Парень не двигался с места, лишь попытался что-то сказать в ответ, но из груди вырвался лишь слабый стон. Его стало тошнить еще больше.
Мужчина понял, что не прошеный гость не собирается уходить, прицелился.
"Вот черт..." - пронеслось в голове у парня, как резко, из близлежащих кустов, сзади на мужчину с дробовиком кинулось какое-то животное... То ли собака, то ли еще кто-то. От неожиданности, мужчина выстрелил, но попал в дерево. С шумом отлетели кора и щепки. У парня в глазах все потемнело.
Последнее, что он слышал - это звук рвущейся плоти, лязганье зубов и слабые хрипы, смешанные с бульканьем крови...

Парень, его звали Джастин Берт, очнулся от того, что почувствовал, что-то мокрое и холодное, а затем горячее и шершавое прикоснулось к его руке.
Преодолевая сильную боль в затылке, Джастин открыл глаза - все было как в тумане - парень часто заморгал и, наконец, стал осознавать, что произошло. Рядом с ним сидел большой и красивый серый волк, который щурился и слегка урчал.
Берт был в ужасе. Как человек из крупного мегаполиса, впервые оказавшись в лесу, он был просто в шоке от увиденного. Парень опешил и несколько секунд, в ужасе смотрел на гордое животное.
Волк явно не проявлял агрессии, просто сидел рядом. Потом он выразительно посмотрел на Джастина, и тот увидел два больших и умных голубых глаза. Этот взгляд...
Тупая боль в затылке отвлекла Джастина от животного. Парень медленно поднял руку и осторожно потрогал голову. Как только пальцы коснулись затылка, Берт чуть не завопил от боли, но моментально закусил нижнюю губу и тихо простонал.
Волк неожиданно напрягся и встал. Шерсть на его загривке поднялась дыбом. Животное оскалилось и стало задом отходит вглубь леса.
Джастин молча, наблюдал за волком, не понимая, что заставляет животное так вести себя. Тихо тявкнув напоследок, волк развернулся и моментально скрылся в глубине леса.
Берт еще несколько минут мучался с головной болью, пока не услышал хруст хвороста где-то совсем недалеко, к югу отсюда. Джастин напрягся. Послышались приглушенные голоса и смех.
- Эй! Кто тут? Мне нужна помощь! - крикнул Джастин настолько, насколько хватило сил, но никто не отозвался, - Черт...
- Ба! Парень, а что ты тут расселся? - резко услышал Берт за спиной.
- Не помню... - тихо простонал Джастин, из последних сил преодолевая боль в затылке.
- Эй, что с тобой? - голос, а с ним и человек, приблизился к Джастину.
Берт понял, что уже просто не в силах терпеть боль, из последних сил попытался встать, но как только он напрягся, сознание моментально отключилось, и парень погрузился в темноту.

Волк прыгнул на человека, вцепился ему в шею и с шумом и хрустом вырвал гортань. Снова этот хрип, бульканье крови и звук грузно упавшего тела...
Джастин проснулся в холодном поту, еще раз пережив ту сцену, в которой сталь невольным свидетелем.
"Если бы не этот волк... Не лежал бы я тут сейчас..." думал парень, скидывая с себя мокрую от пота простыню. Берт повернулся на бок и машинально потрогал затылок - огромный шов покрывал почти всю заднюю часто головы.
Прошло уже три года с того момента, как он получил эту серьезную черепно-мозговую травму в лесу, но Джастин все равно периодически, совершенно машинально касался затылка так, как будто проверял, все ли на месте.
Завтра они с сестрой едут в эту глушь снова. Это она настояла на своем. Их родители очень переживали по поводу того, что Берт получил такую травму в прошлое посещение, и три года даже не думали о себе напоминать. И вот на днях позвонили и пригласили приехать, считая, что все в прошлом.
Да, все действительно в прошлом, но это прошлое настолько глубоко засело в мозгу, что его уже оттуда так просто не выкинешь. И все-таки, он поедет завтра с сестрой, хоть родители и не настаивали на его присутствии.
Кларисса Этьен - сестра Джастина, - собиралась везти к родителям еще и всего пятилетнего сына. Ее муж был занят в эти выходные, и если бы Джастин отказался, Кларисса поехала бы с ребенком одна, но Берту было как-то не по себе, поэтому, он принял решение сопровождать свою сестру завтра и снова заснул тревожным сном.

- Джастин, - Кларисса упаковывала одежду в чемодан, - ты сам смотри. Я прекрасно могу одна справится. Ехать, да, пусть далеко, но я возьму такси. Я понимаю, что тебе туда, ужас, как не хочется, - она понизила голос на последней фразе.
- Нет, нет, все нормально. Съезжу... Не буду же я все время избегать этого места.
- Ладно... Ну, так, едешь?
- Да, конечно. Я пойду, вывезу пока машину из гаража, - сказал Джастин, вставая со стула.
- Хорошо, я пока соберу Регана, - Кларисса улыбнулась и потрепала брата по плечу, - Все хорошо будет.
Джастин натянуто улыбнулся и закивал. Затем тяжело вздохнул и пошел вниз, к гаражу.

Поездка выдалась слегка напряженная: Кларисса видела, как нелегко Джастину преодолеть себя, поэтому всеми путями пыталась говорить с ним на совершенно нейтральные темы.
- Мистер Батер, кстати, говорил, что сервисное обслуживание в Детройте гораздо лучше и выше по качеству. Не знаю, может как-нибудь, проверю, а ты что думаешь, Джастин? - Кларисса повернулась к нему лицом и посмотрела на его четкий профиль.
Он с минуту молчал.
- Клэр, - наконец заговорил Берт, - Не надо, не надо развлекать меня разговорами. И так тошно. Извини.
Девушка пожала плечами и занялась ребенком, который сталкивал игрушечное морское судно с небольшим игрушечным катером.
Остальные три часа в поездке прошли молча.
Наконец они приехали.
Итон и Розанна Берт - родители Джастина и Клариссы, были в саду и занимались большими кустами белой розы. Заметив детей, они помахали им рукой.
Берт оставил машину в небольшом гараже у дома родителей.
Первый вышла Клэр и пустила ребенка к бабушке с дедушкой. Мальчик с веселым криком кинулся в сад.
Джастин сидел в машине, крепко вцепившись в руль. Так, что даже костяшки пальцев побелели, потом он выругался, натянул на лицо довольное выражение и вышел из машины.
Кларисса весело смеялась, глядя на Итона, который подбрасывал мальчика, как бы играя с ним в космонавта.
Джастин подошел к матери, она осторожно обняла его:
- Я знаю, сколько трудов тебе стоило приехать сюда, мой мальчик. Спасибо, что все-таки решил посетить нас, - не выпуская своего сына из объятий, говорила Розанна.
- Все в порядке, мама, - только и ответил Берт. Но она-то знала, что не все в порядке.

День прошел прекрасно - в атмосфере дружеских веселых, семейных бесед. На какой-то момент, Джастин даже забыл, что с ним случилось здесь, три года назад.
За чаем Кларисса предложила вечернюю прогулку коло леса. Розанна бросила быстрый тревожный взгляд на Джастина. Ее муж перехватил этот взгляд:
- Джастин, ты пойдешь?
- Я... - замялся Берт, - Да, конечно. Так поздно с ребенком, Клэр лучше не гулять одной.
Кларисса чмокнула брата в щеку:
- Спасибо тебе большое, Джастин.
Розанна хотела что-то сказать, но Итон опередил ее:
- Клэр, я пойду с вами, а то мало ли что... - Итон встал и, прихрамывая, направился к небольшому шкафу. Хромоту ему подарила служба в армии.
Он достал из шкафа охотничье ружье:
- Это так, на всякий случай, - он улыбнулся Джастину, который закивал в ответ.
Когда все были в сборе, Розанна еще раз обняла своего сына:
- Все будет хорошо, мой мальчик.
Итон, Клэр с сыном и Джастин направились к лесу. Прогулка вышла непринужденной, мальчик вел себя спокойно, не капризничал и не плакал, как он это часто любил делать во время длительного променада.
- Папа, зачем ты все-таки взял это ружье? - раздраженно спросила Кларисса.
- Клэр... - начал было Итон, но девушка моментально его прервала:
- Папа, это было три года назад. Прости, Джастин, - она резко повернулась к шедшему рядом брату, потом сразу же продолжила вести диалог с отцом, - Тот лесник, скорее всего, просто сошел с ума! За три года были еще такие происшествия?
- Нет, Клэр, но...
- Тогда я не понимаю, зачем нам это ружье... Ты уж прости. Давайте войдем в лес? Ну, вот ради проверки!
- Клэр! - Джастина сдавил ужас.
- Что, Джастин? Не будешь же ты всю жизнь бояться?! Послушай, я не хочу, чтобы ты постоянно сходил с ума по этому поводу. Здесь нет ничего страшного! К тому же, смотри, папа взял ружье, все отлично будет! Пойдемте?
Итон посмотрел на Джастина.
- Папа, я...
- Пойдем, Джастин. Раз Клэр настаивает... В конце концов, правда, после того происшествия, за три года никаких подобных событий не возникало. И если что... - старик показал на ружье. Джастин выдохнул:
- Ладно, только не долго...
- Мама, почему мы стоим и никуда не идем? - захныкал Реган и потянул мать за ногу.
- Идем, Регги, идем, - она взяла ребенка за руку и пошла впереди, Джастин пошел за ней, замыкал шествие Итон.
Они прошли чуть вглубь леса. Кларисса остановилась:
- Ладно, я не изверг... Я просто хочу помочь...
Джастин непонимающе смотрел на нее. Итон обнял ее за плечи:
- Я понимаю тебя, Клэр, но ничего не поделаешь.
- Я устала от того, что мой брат вздрагивает от слова лес, что теперь он практически ни с кем не общается, ушел в себя и с каждым днем выглядит все хуже... - глаза у Клэр блестели от слез, - Ведь прошло уже три года... Целых три года!
Пока они разговаривали, Реган прошел дальше и остановился у небольшого дерева. Джастин заметил это, но, непонятно почему, ничего не сказал.
Он отвлекся от внешнего мира: на мгновение отключился и пребывал как в тумане. Какой-то тяжелый предмет резко ударил его в спину, Берт моментально повернулся и увидел у себя под ногами отцовское ружье. Где-то в десяти метрах от него упали Итон и Клэр. Итон никак не мог подняться.
Детский плачь раздался справа, Берт повернул голову и увидел волка, который держал зубами за руку Регана.
Клэр пыталась встать, но на лей лежал Итон, скорее всего без сознания.
- Джастин!! Сделай что-нибудь!!! - истерически закричала она.
Берт моментально схватил ружье, лежавшее у его ног, и прицелился в волка. В этот момент животное повернулось к Джастину мордой. Он увидел два больших умных голубых глаза: те самые глаза. Это тот самый волк, который спас ему жизнь. Тупая боль в затылке напомнила события трехгодичной давности.
Животное неподвижно стояло и смотрело на Джастина, но ребенка не отпускало.
Берт замер, он еще раз пережил тот момент, который произошел три года назад и снова посмотрел в глаза волку.
Джастин опустил ружье.
Волк с минуту стоял неподвижно. Ребенка он так и не выпустил, а скрылся с ним в глубине дремучего леса.
- Джастин... - он слышал шепот Клэр, - Что ты сделал? Джастин... Как же ты?.. Что же ты сделал?..
Итон лежал без сознания. Берт был как в тумане. Он бросил ружье на землю и побрел в неизвестном направлении...

Разбить Свет
Грехом пополам
На «да» и «нет» –
Вот он, обман.
Тьма – свет,
Рай – Ад,
Дым преисподней –
Радостей Сад.
В истинах – «нет»
Будет ответ.
«Нет» - не конец –
Мира венец –
«Нет» – лишь начало мира…
Ищешь ты? – «нет»
Будет ответ.
«Нет» – то, что знал о мире…
Нет – тень?
Нет – хлам?
«Нет» – тайны сень,
«Нет» значит «не там».
Скажешь «да» – без борьбы
Ищешь вход в дивный Сад?
Скажешь «да» – от Судьбы
Примешь то «да», что «Ад».

Ищи пробужденье Света
Не в чешуйчатой гладкой коже –
Внимай тишине ответа,
Со словом своим будь строже.
Взгляни в глаза правде дикой –
У нее оскал остро-злобный.
Различи в темноте цвет гвоздики –
Красоты лоскут сорви, где угодно.
Солнца луч поймай за середину –
В пепел жги сердца людей притворных,
Топчи, топчи ты велеречий тину –
Пусть прорастет на ней
Сад душ просторных…

Пусть совесть переборет толков страх –
Тогда ты Право слово молвить обретешь,
Клеветников Кумир разбей во прах –
Тогда ты Право обретешь…

Но Слово скрыто за печатью,
Что с уст ты не сорвешь –
На душу свою ополчишься ратью –
Продашь,
Разоришь,
Убьешь.
Печаль набросится страстно –
Унынье привлечет за собой –
Отвергнешь ты все, что прекрасно –
Поникнув – вниз – головой.
Не внемлешь ты совести чутко,
Пьешь горечь жадными глотками,
Любишь то, что жутко, –
Что так любимо всеми нами.

Наш воин в своих подвигах бренных
Нежит похоти властной тело –
Освистав пророков презренных,
Век за веком погибает без дела.

А иной раз – вот так бы размахнуться –
Всему миру дать пощечину за его жизнь пустую –
Ничего, не страшно, не проснутся,
Но и щеку не подставят другую.

А может – прочь предрассудки – и жить просто,
Не сочувствуя пошлости жалкой?
Видеть то, что дышит жизнью жаркой, -
Смотреть бельмами на то, что косно.
Что, если вновь скрижали разбить –
Нашей суровой жизни наветы…
А что, если наша Земля –
Ад какой-то другой планеты?..

Порой хочется бросить все, стряхнуть с плеч пыль мелочных забот, избавиться от лишнего груза проблем, из-за которых мы так переживаем, прожигая годы ночными слезами в подушку. Хочется уйти, скрыться, убежать, улететь, но, чтобы улететь, нужно подняться, а это всегда тяжелее, чем припадать ко дну в подобострастном поклоне сильным мира сего, великим, всегда правым, но никогда на деле – только на словах и в глазах наших страхов. Мы жалки в своих страстях и радостях, редко – неподдельных, часто – напускных. Расшаркиваясь друг перед другом, изливая желтые лучи отзывчивости и доброты, втайне друг от друга мы лишь упражняемся в своей игре, добиваясь сотой интонации искренности; мы исполняем роли, фальшивим и переигрываем, не замечая, как медленно и неумолимо пропадает мир, снедаемый незримым, но прожорливым облаком тления. Незримым, но уже источающим свой аромат. Я чувствую его, когда выхожу на улицу: это желтый запах горькой, полынной лжи, на которой настаивается изумрудно-зеленая смесь обманов и иллюзий – современный сорт абсента, действующий вдвое сильнее, ведь душу теперь не успокоить эфемерными плевками ласковых фраз. Это запах слов, которые я слышу, взглядов, которые блуждают вокруг да около, словно мерзкая черная муха, надоедливая и назойливая, ожидающая тапка или газеты, но уверенная в своей безнаказанности. Это приторный запах бессмысленных вопросов и столь же нелепых ответов, которыми обмениваются люди на улице, словно поцелуями. Это сладкий запах изнуренных трудом рук, которые совсем недавно касались вот этих перил, это едкий запах алчности, который все вдыхают изо дня в день вместе с воздухом, это бесцветный запах пустого, тупого молчания, который мы выдыхаем на улыбки близких, улыбки, которых мы не достойны, но в которых мы так сильно нуждаемся. Люди… что это? Это ли та манекенщица, завернутая в норково-соболиные шубы, чтобы согреть свое ухоженное тело, а с ним – и душонку в придачу? Это ли тот старик, прячущий свое иссеченное морщинами лицо от пустых глаз окружающих, половина из которых в будущем - его «достойные» продолжатели? Это ли тот, длинный, с «ракушками» в ушах, гордящийся своим эскапизмом, стыдящийся быть замеченным рядом с собственными родителями? Люди… что это? Говорят, будто глаза – зеркало души. А как увидеть души окружающих, если лица все смазаны? Тлеющий мир трескается, рушится и крошится – в подворотнях то и дело слышится гулкое эхо бьющихся о землю обломков или едва различимые отголоски сипящих трещин, которые, пуская из одной точки сотни тысяч зигзаговых лучей, образующих мелкую сеть, хрустят, подобно зеркальной поверхности тонкого льда, на которую ступил молодой неопытный зверь. Мир рушится, и каждый из этих, со смазанными лицами, претендует на какую-то его часть, а те, кто остается в стороне, не смеют взглянуть на себя в зеркало, будь оно даже изо льда. Зачем слепо ждать того дня, когда все станут перед тобой на колени? Зачем глупо надеяться, что все разом улыбнутся тебе той улыбкой, которую ты видел в своем последнем сне? Если, разумеется, ты его запомнил, этот сон. Лейтмотив нашего поколения – одиночество и безответность, но разве не свыклись мы с ними? Сейчас куда более странно лицезреть двух заклятых друзей, так отчаянно любящих друг друга, так горячо защищающих взаимные интересы, до такой степени неразлучных, что самая жалкая минута разлуки мнится обоим зачатками предательства. Мало ли, что можно взболтнуть о друге в его отсутствие. Радостно влача узы подобной дружбы, рано или поздно ты сам захочешь их разорвать и броситься прочь, к первому встречному, готовому за пустячный вопрос слать тебя ко всем чертям. Вот это более приемлемо, вот это по-нашему! Ты плачешь, думая, что одинок. Так ли это? Посмотри – вместе со всеми плачет небо, вздыхает ветер, никнут деревья. Природа – остатки рая на земле – тоже одинока. Ей тоже бывает грустно. Но не всегда. Взгляни, как это сделал один поэт, на деревья зимой. Вьюга, несущаяся в упряжке неукротимых северных ветров, с визгом и стоном ломит сучья, хлещет своими широкими рукавами-буранами по стройным стволам. Но они достойно сносят удары. Они мудрее нас, они принимают это как должное. И выживают. Кто-то путешествует, чтобы развернуть перед собой карту мира в натуральную его величину. Кто-то пускается в странствия ради одной-единственной цели – найти свой центр мироздания. Это не должно быть чем-то грандиозным и ошеломляющим, нет. Для одних вся суть мира скрыта на дне небольшого озера, спрятанного в глуши, для других формула Вселенной заключена в маленьком зеленом ростке, пробивающемся сквозь асфальт в центре мегаполиса. Пожалуй, истинное свое предназначение человек осознает в условиях, сильно рознящихся с привычным ходом его жизни. Отбросьте сомнения и поезжайте в провинцию, но отнюдь не ради «хождения в народ». Послушайте, отыщите огромное поле ржи или пшеницы, такое поле, на котором колосья уже выросли по пояс и созрели, хвастаясь своей золотистой щетиной. Дождитесь заката, если вы вдруг приехали днем, а потом попробуйте поймать ладонью лучи заходящего солнца, последние лучи этого дня, которые тихо садятся на колосья, как какие-нибудь крылатые создания. Почувствуйте тепло лучей. Такое тепло можно ощутить только в объятиях родного человека. Больше – нигде. А теперь вдохните воздух – какой чистый, правда? Не кажется ли вам, что в воздухе витает аромат свежеиспеченного хлеба? Такого мягкого, а разломи его пополам – из сердцевины повалит белый пар, в котором смешались частички душ колосьев, хлебопашцев и пекарей. Бегите по полю, смело скользите ладонями по колосьям, поднимите лицо навстречу ускользающему дню. Смейтесь и плачьте.
Почувствуй себя ребенком и не забудь переловить всех детей, не позволяй им добегать до пропасти.
Будь собой, будь свободен и счастлив!

До этого – сильная личность. Она не помнит, чтобы когда-либо плакала, не помнит, чтобы когда-либо падала на колени и не смогла бы вновь подняться. Но где же она теперь? Раздавлена острыми каблуками жестокой действительности.
Теперь она может только проливать слёзы – днём и ночью. Её глаза, и без того красные от экрана монитора и бессонных ночей, краснели до неузнаваемости от слёз. Краснели …и с каждым днём становились всё суше, теряя свой блеск, а взгляд всё тускнел и тускнел.
Подогнув под себя ноги, она сидела на кресле и плакала. Плакала вновь и вновь. Ей просто ничего не оставалось делать…
«И ведь мне даже некому всё это рассказать! У меня нет никого. Никого, кто бы поддержал меня… Нет! ну хотя бы понял… Господи, как я устала! Что мне делать? Я…я больше так не могу… Неужели за счастье надо платить? Неужели за мои достижения я должна отдавать то, что мне так дорого? Не может быть… Нет! Просто не может быть, чтобы цена была так велика…» - Она закрыла глаза, и слёзы ещё сильней брызнули из-под сомкнутых век. Откинув голову назад, она замерла на несколько минут.
Сейчас она была бессильна.


Она никогда не знала поражений; всегда получала от жизни то, что хотела, даже не прилагая никаких усилий! Казалось, будто бы она просто родилась под ореолом везения.
Её жизнь была наполнена всем, чем только можно. Она никогда не была одна. Она просто не могла выносить одиночество. Люди нужны ей как воздух. Вся её жизнь - это эмоции и … спорт. Если даже и случалось что-то неприятное, она всецело посвящала себя упражнениям, забывая обо всём, чем была обеспокоена и быстро находила пути решения. Можно даже подумать, что спорт был для неё целебным бальзамом. Но только срок годности у этого бальзама, видимо, истёк, но не во время.

И вот ещё одна победа! Она опять оказалась на высоте… Но в её глазах нет больше радости, только губы скривились в улыбке… И всё как-то натянуто, неестественно…Да, она знала, что победит! Но не потому, что здесь не было никого достойнее, а потому, что так происходило всегда… Но…нет уже на её овальном лице искренности, нет окрылённости успехом в движениях, лишь грустная мина скрылась за блёклой и холодной маской счастья. Да и чему радоваться? Ведь с каждой новой победой жизнь отнимала у неё всё больше и больше; отнимала то, без чего она не могла существовать. Так было всегда. Правда, сначала, это не очень бросалось ей в глаза...

Казалось бы, в такой ситуации надо искать поддержки у близких, но она даже не пыталась. «Может быть она – сирота?» - спросите вы, но ошибётесь. Нет, кроме мамы и папы она жила с двумя бабушками. Но никто её не понимал. Точнее, пытался понять папа, но под стальной рукой жены он был сломлен. Эта жестокая нравом, но в тоже время отважная женщина могла бы стать настоящим офицером, если не генералом, и вести за собой целые полки солдат! Но так как это, видимо предназначение свыше, не могло воплотиться во всей своей красе в наши дни, то, несомненно, нашло применение в семейном строе. Она искренне не поминала, зачем ввязываться во все дела, проявлять активную жизненную позицию, когда можно просто и спокойно в домашней обстановке протаранить себе надёжную дорогу в жизнь; не понимала, как так можно отличаться сразу в нескольких сферах деятельности, когда лучше всё углубляться и углубляться во что-то одно. И только тогда, по её убеждению, будет достигнут настоящий, проверенный временем успех!
Вот поэтому, следуя согласно своим принципам, она осыпала свою дочь проклятиями, когда та запиралась у себя в комнате и готовилась к очередному выступлению или конкурсу. Мать снова и снова повторяла: «Она ничего не хочет. Все добьются своих целей в жизни, а она так и останется сидеть на моей шее». И бабушки хором поддерживали маму, будучи уверенными в её правоте.
И разве могли они понять, чем руководствуется юная и чистая душа? Чем живёт она изо дня в день? И что было для неё значимо? Не могли, а может и не хотели… Не хотели они осознать, что времена изменились, мир стал другим и ценятся здесь совсем иные качества. Не могли они и даже догадываться, что своими наставлениями и упрёками делают только хуже, мешая ей адаптироваться среди других. Не могли,…но что же с них взять?


К этому времени вы, наверное, уже успели соскучиться и подумать, что девушка только и занималась работой, сидела взаперти и вообще, жила как монашка. Но спешу развеять все ваши подобные мысли: она была такой как все.
Цветы, признания, мальчики – всё было для неё также естественно как то, что каждое утро мы чистим зубы. У неё, высокой и стройной брюнетки, было немало поклонников. Многие из них так и оставались на этой стадии. Она же выбирала не всех… Далеко не всех. На простых парней она даже не обращала внимания. Да и к чему они? Ведь королеву должны любить короли. Но своего короля она не ждала – они менялись… и менялись быстро. Ей не свойственны были скромность и осторожность, она не боялась потерять своего партнёра, не ревновала его к другим. «Но почему?» - спросите вы, на что она бы лаконично ответила: «Если он любит, то будет со мной. Знаете, ведь иногда для того чтобы быть с одним человеком, надо проводить время с другим». К тому же, она сама была такой. Кто-то не понимал…да и какое ей до него дело?
Не пришёл на свидание – она развернётся и уйдёт; она не станет тебе звонить, писать и допытываться: «Из-за чего?». Для таких она становится потерянной навсегда. А ведь многие из этих спортсменов потом жалели, что она больше не с ними проводит свои вечера и дышит свежим воздухом ночи. Впрочем, как всегда: они ценили только то, что теряли.
Кстати, о спортсменах… Она любила спорт и буквально таяла перед теми молодыми людьми, кто им занимался. Но не так чтобы походил месяц в спортзал - и всё, крутой!, а профессионально. Но всё же её предпочтение было отдано борцам…Конечно, в тёмном безлюдном переулке защитить себя от маньяка она и так могла, но всё же… когда она была рядом с ним, когда его сильные руки обнимали её за талию, а губы сливались в страстном поцелуе, её разум отключался, и вся её натура отдавалась на волю чувствам и мимолётным желаниям.
Сейчас ей казалось, что это было так давно… Давно? 3 недели назад… Сначала постепенно, а затем и вовсе она лишилась всего этого. С тех пор она потеряла многое…очень многое… Но почему? Почему её судьба так распределилась её же счастьем? Ведь оно принадлежит ей! Ей! И никому другому!
Что же ей теперь делать? Сидеть и плакать? Просто плакать…от бессилия…


Опять непрочитанные сообщения в «Контакте»: ей уже надоело отвечать на них. Казалось бы, ей пишут, её не могут забыть, чего же грустить? Да только все эти письма – ерунда! Не из-за них она ежеминутно заходит в «Мои сообщения» и обновляет страницу, не из-за них в отчаяние грызёт ногти, приводя в негодное состояние маникюр. Нет, совсем не они ей нужны! Её сердце уже давно трепетало при одной только строке под его именем: «online». Она всё надеялась и ждала…
Щелчок правой кнопкой мыши – обновить – ….и 8 сообщений сменились 9-ю…. Девятое – от него: «Тогда? Просто у меня были большие проблемы и мне надо было на что-то отвлечься….извини за тогдашнее…». «Ну я так и думала…», - моментально пронеслось у неё в голове, а пальцы напечатали... Немного подумав, она добавила, поставив на первую строчку простое слово: «ничего».
Она боялась, что он не ответит. Не ответит тот, кому она отдала своё сердце, всю свою душу. Только спустя некоторое время она поняла, что любит его…да, любит! Но когда с ней такое случалось? Любовь была разве что в 1-2 классах… Но была ли то – настоящая любовь? …Вряд ли. Но сейчас – сейчас это уже не то. Сейчас – чувство, поглотившее её всю, не оставившее ни кусочка для свободных мыслей.
Она думала о нём…опять и опять…плакала, только на этот раз из-за него. А этот холодный идеал, воплотивший в себе все её мечты, манипулировал ею; распоряжался, как ему хотелось. Она не замечала. Да и где уж ей заметить, когда она краснеет при одном только упоминании его имени?
«Что же со мной происходит? Может я заболела? ...не знаю… Но со мной явно что-то не так», ежедневно думала девушка. И так же часто она задавала себе вопрос Чернышевского: «Что делать?» Но ответа, увы, не знала и исполняла любое желание сердца. Так, не заметно для себя, она поднималась всё выше и выше на крыльях радости словно бабочка! Ведь с ним она была весела, это над его сообщениями она постоянно смеялась, ну или просто улыбалась своей чудной улыбкой, наполненной самой искренней любовью и нежностью.

Вскоре она согласилась на встречу с ним… Господи, только от одной мысли об этом все процессы деятельности её мозга зашкаливали, голова кружилась, в глазах мутнело, а сердце всё с большей силой выталкивало кровь в сосуды… Она до последнего не верила, что такое возможно!
Но напрасно!


Ну почему так всегда: кажется, что счастье рядом, но стоит только открыть глаза – и оно растворяется! Исчезает словно дым в воздухе. Дым, разъедающий глаза, заставляющий поверить в счастливое будущее… Да-а-а…так уж оно и счастливое?
«Счастье – это миф! Пустой миф, придуманный лишь для того, чтобы у каждого человека был смысл жить! Что же касается меня… я, видимо, поняла это слишком рано… Раньше, чем хотела судьба… и есть ли мне смысл сейчас жить?»
«НЕТ» - слабо нацарапала она чёрной ручкой на бумаге. Слегка подумав, дописала мелким витиеватым почерком: «и никогда не было».

На утро её уже не застали дома. Она словно испарилась. Исчезла в воздухе как дым – это мимолётное счастье! И что с ней? Где она? с кем?
Это вопросы волновали только родителей… больше никого… А он…он помнит те минуты, проведённые с ней… но считает, что это просто ошибка… Какая тут может быть ошибка!?! И может ли вообще быть? Ты же был её последней надеждой. Ты был единственным человеком, способным вернуть ей всё то, что она так несправедливо утратила… Но разве тебе есть до неё дело? У тебя таких как она – сотни, нет даже тысячи… Но всё-таки подобных ей ещё не было….не было никогда и больше не будет!
А ты ведь мог её спасти! Мог протянуть ей руку! Мог просто быть рядом с ней, чтобы из её сердца не высасывало кровь одиночество! Мог! Мог! Мог! Но почему не стал?
Наверное, судьба в очередной раз ошиблась. Приняла тебя за другого. Впрочем, как и она. А ведь она так тебя любила!.. Но что значат для тебя эти слова? Тебе их говорит каждая… И ты тоже говоришь их так же часто. Но ей …ей так и не сказал!.. Что тебя удерживало?
А она просто сидела и обновляла страницу в «Контакте» … а ты даже не соизволил прочесть её сообщение… Её последнее послание к тебе. Ведь больше она не будет так унижаться! Она любила тебя! Слышишь, любила! И любовь свою унесла с собой.


На мокром грязном снегу нашли её бездыханное тело. Она была как живая…будто спала…
Всё также красива…и даже со своей милой и кроткой улыбкой… Если бы он только увидел её, то осознал бы свою ошибку…хотя, может быть и нет…
Она лишилась того, без чего не могла жить… Все её мечты, выстроенные в одну высокую хрустальную башню, где наверху она была с ним, он и разбил. Это хрупкое строение – всё, что у неё было…
Она родилась в первую неделю марта под знаком Рыб.





Она открыла глаза. Прямо над ней – бледно-серое небо. Солнце пряталось за тучами, вокруг – хлопьями лежал снег на холодной земле. Ей было легко…чрезвычайно легко.
В одно мгновение – она взмыла в воздух. У неё перехватило дыхание. Но как это произошло? Она взглянула вниз. И не поверила своим глазам…
Она, а точнее её тело лежало на грязном снегу. Мёртвое.
- Сонечка, Соня, очнись! – умоляли родители.
Не может быть! Неужели и правда жизнь покинула её тело? Но как это произошло, вспомнить она не могла, а точнее и не хотела. Где-то там, в глубинах её подсознания, касающихся её гибели, но вспоминать Софа отказалась. Почему? Она и сама не могла это объяснить. Никак.
Не могла она и смотреть, как внизу в отчаяние суетились люди. И, взглянув на себя в последний раз, поспешила покинуть это место. Быстро перемещаясь в воздухе, она увидела, как одна за другой подъезжают машины скорой помощи и полиции, ведётся обследование территории.
Нет, смотреть на это она больше не могла!

Всё так быстро закончилось, и всё так быстро началось... снова. Но что ждёт её дальше? Соня была обескуражена. Неужели она и вправду стала призраком? А ведь это – единственное разумное объяснение случившемуся. До этого она никогда не верила и даже не могла себе представить такое. Но, видимо, со временем приходится попробовать всё.
Она ещё не осознала всю серьёзность происходящего. Не поняла, что это всё происходит с ней наяву. Но, тем не менее, чувствовала, что не может находиться не месте своей смерти. Она не жалела о том, что произошло ранее. Да и к чему жалеть? Ведь прошлого уже не вернёшь.


Лёша только что вернулся с тренировки. Она слышала, как он обменялся несколькими фразами с сестрой, и наконец, вошёл в свою комнату. Софа пристроилась на диване прямо напротив открытого окна. Она знала здесь всё. Не так давно…при жизни…она была здесь…в последний раз, как ей тогда казалось.
Он нажал кнопку включения компьютера и откинулся на спинку стула. Пальцы быстро нашли нужный номер. «Маргоша?» - переспросила Софа саму себя, не поверив написанному.
«Ну да, конечно, как бы ни так! Я и забыла, что у тебя каждый день новая девушка!» - с сарказмом подумала она и вновь обратилась сама к себе, - «Софа, пора бы тебе и привыкнуть!..»
Но вдруг чутких слух Софы уловил, что здесь явно что-то не так…В её возмущенные мысли вдруг ясно врезались слова Лёши: «Ты серьёзно?! Чего ж ты мне раньше не сказала? … Ничего не предпринимай без меня. Я скоро приеду.… Что? Ты приезжаешь? Когда? Я тебя встречу… Любимая, всё равно будь осторожна. Ты знаешь, как дорога ты мне…»
«Как так? Он что, действительно её любит? Он умеет кого-то по-настоящему любить?!» - Была явно шокирована Соня. Лёша возвысился в её глазах. Она не могла поверить, что он так привязался к этой девушке…Видимо, он был готов на многое ради неё…
А Софа всё возвращалась и возвращалась к этой мысли, не в силах поверить…


Свежий ночной воздух спустился на город; замерцали разноцветные огни, слегка подмигивая друг другу. В один момент всё преобразилось. Началась ночная жизнь, которая была свойственна большей части молодёжи. В этой привычной для себя колее оказалась Маргарита. Как говориться «с корабля срезу на бал», вот и Рита только успела вернуться с Болгарии, как уже шла в компании своих подруг. Заливаясь громким смехом на весь проспект, она бойко отвечала на вопросы Марины и Леры.
С каждой минутой толпа становилась всё плотнее и плотнее. Но Софа на это даже внимания не обращала, ей-то было всё равно! Ведь о её присутствии здесь даже никто не догадывался, не говоря даже о том, что она не занимала ни кубического сантиметра свободного пространства. Ну а люди, подобно муравьям, сбегались с разных улиц в общий галдеющий поток.
- Мы опаздываем! – взглянула на часы Лера. – Там уже всё началось!
Снег сильней заскрипел под 16-тисантиметровыми каблуками. Едва свернув направо, подруги оказались перед входом в клуб «Индиго». Вдруг Марина почувствовала на себе чей-то пытливый взгляд. Она обернулась.
- Блин! Вот чёрт! – сморщила свой напудренный носик девушка.
Марго и Лера тоже обернулись.
- Повезло тебе! – с иронией произнесла Лера. – Ну ничего, что-нибудь придумаем…
- А что такое? – вздёрнулись брови у Марго.
- Да вон видишь того парня у стены? Это Маринкин ухажёр. Он там про любовь ей что-то втирал… Но это ещё не так страшно! Там было что-то и про крепкие семейные отношения…
- Фу-у-у! – не выдержала Марина.
Тут «парень у стены» стал переминаться с ноги на ногу. Подруги подумали, что он скоро подойдёт к ним.
- Быстрей! Быстрей! – засуетилась Марина. – Нельзя этого допустить! – И нарочно громко добавила: «И где кончается эта очередь?»
- Вставайте перед нами, девушки! – улыбнулся им очаровательный молодой человек.

Софа примостилась на подоконнике; взгляд её блуждал среди зданий домов с яркими зазывающими вывесками. От мыслей её отвлек слабый шорох. Она укоризненно посмотрела на Марго. ...Ну надо же! Соня даже не думала, что Лёша можно даже сказать «готов отдать свою жизнь» за такую, как эта девушка! Это просто смешно!
Марго открыла глаза. Первое, что привлекло её внимание – навесной потолок со встроенными лампами. Где же её любимая люстра? Спустя несколько секунд девушка полностью очнулась: она была в чужой квартире,…а рядом с ней спал Максим, обнимая её одной рукой. «Как это произошло? Я ничего не могу вспомнить…» - размышляла Марго. Хотя, в принципе, случайные связи были частью её жизни. И от этого уже некуда было деться.
И всё же Рита не стала дожидаться завершения уже начатой истории. Аккуратно, чтобы не разбудить Макса, она отодвинула его руку, встала с кровати и второпях натянула одежду.
Раздался тихий щелчок замка, и Марго уже переступила порог 28 квартиры. Впопыхах она едва прикрыла дверь и «пулей» пустилась вниз по лестнице.
Свежий воздух ударил Рите в лицо, её сознанье слегка прояснилось. Но она ещё не понимала, где находится. Вдруг кто-то схватил её за локоть. По знакомому аромату одеколона, она поняла – Лёша.
- Ты что там делала?
- Где там? – изобразила невинное лицо Марго.
- Ты была у Макса!
- Что? В чём ты меня обвиняешь? Я не знаю никакого Макса!
- Высокий парень с каштановыми волосами средней длины и зелёными глазами…Хочешь сказать, что ты была не с ним?
Марго застыла от удивления. Она впервые так сильно влипла.


Лёша был в отчаянии – Софа это видела. Она знала, что произошло. Мысленно она смеялась над ним. Но все, же ей было немного обидно: он проигнорировал её любовь, и отдал сердце какой-то «Маргоше».
«Ну что ж», - злорадно подумала Софа, - «это послужит тебе уроком. Что, никогда тебя так не бросали? Ну что ж может почувствуешь хоть каплю того, что чувствовала я…перед смертью…»
Раздался звонок в дверь, помешавший Соне дочитать нотацию некогда своему предмету воздыхания.
- Лёш, это к тебе! - крикнула мама.
Он вышел в коридор.
- Вот …это попросила передать тебе моя дочь, Соня…после своей смерти… - произнесла женщина с мешками под глазами и морщинками скорее от горя, чем от старости. – Вы, кажется были знакомы?
Лёша кивнул. Он недоумевал. Потом его эмоции сменились на удивление: «…после своей смерти…»? Как?! Он был шокирован. Мама же Сони едва сдерживала слёзы, в последнее время она не могла говорить о дочери…


Услышав до боли знакомый и родной голос, Софа выплыла в коридор. Она видела всё, что произошло. На миг ею овладело удивление…
Её дневник! Не может этого быть! А она уже и забыла, что просила передать его Лёше. Человеку, который заставил её сердце биться иначе…
Из дневника девушки выпала записка:
«Помнишь тот раз? Как это было давно… Я и не думала, что всё может возобновиться… даже не предполагала! Знаешь, с тех пор многое изменилось…. Но не наши отношения… Ты говорил тогда, что не понимаешь меня. Думаю, мои записи всё изменят… Хотя что-то сейчас менять, ты знаешь, уже поздно. Если ты держишь в руках мой дневник, значит, меня уже нет в живых. До встречи на небесах!»

Далее одна за другой шли строчки, но дат нигде не стояло. Но Лёши они были и не нужны: он знал – июнь. Где-то было зачёркнуто, что-то было вырвано…Но всё же, осталось и так довольно многое, чтобы понять…

Случалось ли тебе встретить человека и мгновенно влюбиться в него? Твой взгляд невольно ищет го среди толпы людей: чтобы ты не делала, мысли только о нём; и как магнитом его силуэт притягивает тебя… и вот, ты уже чувствуешь на щеке его дыхание... О, да! Он теперь навеки твой!
Тоже самое было и с Лёшей. Но я слишком рано поверила - это был всего лишь мимолётный роман… без последствий…без последствий для него…

***
Сейчас вспоминаю: мы так глупо расстались. Ни говоря ни слова , просто разошлись, и каждый пошёл своей дорогой. А ведь я наивно ждала, что он скажет что-то в своё оправдание… Но, ничего…
Он – трус! Другого и быть не может. По крайней мере, я сама в этом уверена. Ведь он же сам добился моей любви, наших отношений… А потом сам же глупо всё оборвал…будто просто срезали верёвку – единственное , что удерживало накаченные гелием шары… И разве могла я когда-либо подумать, что среди Мастеров спорта встречаются трусы?
Ну мог же он подойти, сказать, ну в конце-концов написать! Я бы поняла. И он бы так не опустился в моих глазах.

***
Ну вот прошло уже две недели! Уже две! Целых две!!! Это наверное смешно, но я никак не могу забыть Лёшу. Ну как так?!? Ведь это на меня совсем не похоже…
Ну , ладно, ничего. Переживу. В конце-концов, вряд ли я его когда-нибудь ещё увижу…Сейчас нас разделяют километры…

***
Много времени прошло с тех пор, как я сделала последнюю запись. Но уж извини , дорогой дневничок, такая вот я! Не люблю кропотливую и однообразную работу. Кстати, чувства мои остались уже позади, лишь светлые воспоминания ещё иногда проносятся в моей голове. Сейчас – новая жизнь. Институт. Начало года… И я уже знаю, что нравлюсь своему сокурснику Лёше. Сам сказал! Чёрт, ну почему опять это имя «Лёша»?
И всё же, положа руку на сердце, я признаю, что тот Лёша был самым лучшим… Ну прямо скажу (точнее, напишу), идеалом!

Бумага задрожала у него в руках. Он не мог поверить своим глазам. Да и как им верить! Он же недавно был так слеп по отношению к Рите, был слеп он и до этого: не видя настоящих чувств Сони!


Вот розмарин – это для памятливости, возьмите, дружок, и помните; а это анютины глазки; это чтобы думать…
Шекспир, «Гамлет»


Одинокий призрак стоял возле турникетов метрополитена. Софа слегка мерцала; она ещё не отошла от переживаний и бурных эмоциональных всплесков, вызванных последними событиями. Всё никак не могла она привыкнуть и тому, что теперь не нуждается ни в каких биологических потребностях, не может пользоваться окружающими её предметами. Погружённая в такие мысли, она зависла в воздухе, не замечая, как сквозь неё просачиваются люди.
Внезапно что-то сильно сотрясло её тело, если конечно так можно назвать форму, которую приобрёл призрак. В Соню словно ударили молнией – она чувствовала, как электрический заряд пробежал по всей её жалкой форме существования. Всё обжигало, она даже невольно вскрикнула! Да, это было в высшей степени странно, ведь до этого девушка не могла чувствовать физическую боль, не могла ощущать движения. Что-то непонятное происходило с ней и прямо сейчас.
Спустя мгновение боль перестала её мучить и она вдруг осознала, что идёт, увлекаемая пёстрым потоком толпы. Стоп! Она идёт?
- Не может этого быть! – воскликнула Софа. И вдруг спохватилась, заметив на себе вопросительные взгляды окружающих. Да, она обрела физическое тело, она вновь стала человеком, но как?
Ответить на этот вопрос было для неё невозможным, и она поспешила заменить его следующими: Кто я теперь? Кем я стала?
Едва скользнув на ступеньки эскалатора, она принялась усердно обследовать свою рыжую лакированную сумочку. Не прошло и минуты, как она выудила пропуск в редакцию журнала, здесь же были и визитки на имя некой Анастасии Линской. Теперь Софа, а точнее Настя, не сомневалась: она – журналист.
Но всё же ещё один вопрос настоятельно требовал ответа: куда ей идти? Да-а, вопрос был не из лёгких… «Надо попробовать рассуждать как Настя, - подумала Софа. – У журналиста наверняка много встреч каждый день – их надо куда-то записывать. К тому же, газетчики всегда ассоциируются у простых людей с блокнотом и ручкой... Отсюда, следует предположить, что в недрах Настиной сумки должны иметься два ранее названных предмета», - с напускным пафосом завершила свою логическую цепочку девушка.
Продолжив поиски, она представила свету миниатюрный кожаный блокнот. Убедившись, что здесь – перечень планов и встреч на каждый день, она открыла 18 декабря: «13.30 – встреча с Никитой на Проспекте Просвещения».
«Отлично» - подумала Софа. – «Вот только кто он такой по отношению ко мне? Сотрудник? Муж? Парень? Или просто интервьюируемый?». Так и не разобравшись, она решила сориентироваться так сказать «на местности», то есть при встрече.
Теперь же Софа перешла к следующему этапу осознания своей новой натуры – она лихорадочно пыталась узнать, как выглядит: оглядывая себя то с одной стороны, то с другой, тем самым вызывая недоумевающие взгляды окружающих пассажиров. Поняв, что с такими темпами её легко могут принять за сумасшедшую, она вновь обратилась к сумке. Вынув из косметички маленькое зеркальце, Софа осталась довольна: очень даже не дурная ей досталась внешность: крупные кудри белокурых волос, тёмные брови правильной формы, выгодно подчёркивающие выразительность и глубину её серых глаз… Эти серые глаза…казалось, они впитывали всё происходящее, в них можно было исчезнуть словно в бездне, когда они смотрят на тебя своим слегка печальным, но мягким взором…
Но не успела Софа налюбоваться своими глазами – эскалатор спустил её к электричкам метрополитена.

У выхода из метро её ждал Никита. Странно, но она сразу узнала его, сразу поняла, что это он и есть. Точнее это поняли не глаза и уши, это стало понятно сердцу. Настю влекло к нему, притягивало словно магнитом…и она чувствовала, что это взаимно.

Рядом с ней шёл высокий и подтянутый блондин. Его волосы падали на зелёные глаза, которые так и сверкали игривым блеском. Они болтали. Болтали обо всем. Спустя некоторое время Софа, а точнее Настя, поймала себя на мысли, что знает каждую его фразу, знает когда и что он ответит. «Не может этого быть… Ведь это Лёша!» Сначала ей показалось это полнейшей чепухой… Но потом она поняла, что так оно и есть. Рядом с ней был Он, только немного старше. Но как такое возможно?


«Как ей повезло!» - Думала Софа, вернувшись в Настину комнату. – «Она же счастлива по-настоящему. Как же мне хочется, чтобы при моей жизни я испытала тоже самое! Но…поздно уже об этом думать…»

Отыскав в телефоне приложение «Opera mini», Софа зашла в «Контакт» и сразу оказалась на Настиной странице. 3 входящих сообщения. Последнее прислал Никита. Настя улыбнулась.
«Мы с тобой отлично провели время, правда. Мне хотелось бы ещё раз всё повторить, но это невозможно. Постарайся забыть меня. Удали мой номер, как я удалил твой. Мы просто не можем быть вместе. Милая, знай, мне было хорошо с тобой. Надеюсь, тебе тоже понравилось… Извини, что так вышло…»
Вся душа Сони сжалась в комок: «Как? Нет, ну скажите, почему? Наверное, это всё карма моего прошлого существования… Я…я всё испортила! Но зачем? Зачем??? Почему на Земле не может быть хоть одного счастливого человека?..»
В отчаянии она с силой бросила телефон на пол. Экран разбился, треснули пластиковые панели. Всё было в прошлом, которого уже не вернуть…


Прошло 7 лет…
Настя стала знаменитой. Её романы занимали высшие позиции в континентальных рейтингах. Однако, несмотря на растущую с каждым месяцем популярность, писательницу было нелегко узнать в обычной жизни… Внешность её менялась также часто как живые цветы в вазе.
Перемены любили и её читатели. Каждый роман – что-то новое, не похожее на ранее выпущенные произведения. Не так давно город всколыхнул слух, что Анастасией Линской были написаны романы и ранее…романы её юных лет… После настойчивых просьб, писательница всё-таки решила выпустить произведение своих ранних лет. «Потерять и не найти» осветило всю страну.
Ну а пока Настя посещает светские места и мелькает перед объективами камер, жизнь остальных людей продолжается….

Вернёмся к Никите. Зимним вечером, проходя мимо одного из популярных книжных магазинов, он вдруг почувствовал, что надо остановиться. Внимание Никиты привлекло знакомое сочетание букв. Да, это не что иное, как родные ему имя и фамилия! Он был удивлён.
«Она ли это?» - подумал в волнении он. – «Да, несомненно. Она!».
Он был рад за Настю. Она нашла себя в жизни, много добилась, пока он жил за границей и всё чахнул и чахнул в паутине семейной жизни. И вот он вернулся.… Вернулся, чтобы продолжить медленно и верно умирать.… Умирать духовно прямо на глазах любящей за его спортивные достижения публики…
И вот сейчас, стоя в растерянности перед витриной, он понял, что не может уйти просто так.
- С каких пор ты начал читать книги? – удивилась жена.
- Надо купить Сашке какую-нибудь книжку, он же у нас скоро в школу пойдёт, - невозмутимо ответил он.
Они зашли все вместе. Никита прошёл мимо детского отдела, даже не взглянув на разноцветные обложки и пёстрые картинки. Единственное, что его сейчас действительно интересовало – Настина книга. «Потерять и не найти». Она оказалась у него в руках.
- Никита! Ты где? – звала спутница жизни, лавируя между прилавками. – А как же книга для нашего сына? Ты же ему обещал…
Никита молча направился к отделу для дошколят, машинально взял первую попавшуюся книгу и направился к кассе.

Улучив свободный от дел момент, он открыл недавно купленную вещь. Корочка захрустела от новизны. На него смотрела красивая женщина 27-ми лет с ясными, но печальными глазами. «Настя» - прошептал он, едва шевеля губами. Да, сомнений не было! Это была она. Она… и никто другой. Едва пробежав глазами первые страницы, он обратил внимание на посвящение: в третьей строке стояло его имя.


С тех пор он потерял покой. Все мысли его были заняты только ею, ею одной. Он всполошил всю редакцию, чтобы узнать её номер телефона. Узнал. И что? Он не знал, что сказать? С чего начать разговор? И вообще, как она отнесётся к этому?
И вот он решился наконец сделать первый шаг. Он уже поднимался вверх по эскалатору, судорожно набирая Настин номер. С волнением он нажал кнопку «Вызов».

У женщины, стоящей на 2 ступеньки выше, зазвонил телефон.
- Алло, - сказала она, слегка изогнув брови при виде незнакомого номера.
- Алло! Настя? Это ты? – раздалось «в трубке» и одновременно у неё за спиной.
Она обернулась и застыла от удивления. Сзади стоял Никита. Он тоже был шокирован, но быстро нашёлся.
- Настенька, это я, Никита…
Он попытался её обнять, но она так и продолжала стоять, словно неприступная мраморная статуя. Он оторопел.
- Ты не помнишь меня?
- Глупо спрашивать. Я тебя узнала, - сдержанно ответила писательница.
- Настя, ну как ты? Ты замужем?
- Нет, но мне сделали предложение, и я намерена согласиться, - и немного помолчав, добавила – ты…женат?
- Да, у меня жена, сын есть. Он в школу скоро пойдёт… - Он вздохнул и, собравшись с мыслями, сказал – Я понял, Настя, мне кроме тебя никто не нужен! Слышишь, никто? Только одна ты… Знаешь, бросай своего и выходи за меня!
Она усмехнулась и покачала головой.
- Ты сошёл с ума! Наше время уже ушло…
- Нет, Настя, не может быть!.. Сегодня, если я не ошибаюсь 18 декабря?
- 18-ое.
- Помнишь, ровно 7 лет назад мы с тобой здесь встретились…
- …чтобы потом навсегда расстаться.
- Не говори так! Я не могу это слышать… Ты знаешь, а ведь наверное я люблю тебя…
- Поздно же ты понял это.
Они оба молчали. Потом вдруг он спросил:
- А ты наверное сильно его любишь?
- Нет. Я до сих пор люблю только одного…одного тебя.
- Так что же нам мешает?
- Время.


С тех пор прошло немало времени. А книга Анастасии Линской разошлась по рукам, уже невозможно было найти хоть один экземпляр на прилавках…всё было на книжных полках читателей… У некоторых девушек почётное место в из личных дневниках заняли строки стихотворения, некогда написанного Анастасией в конце книги как приложение…

Я буду помнить

Я буду помнить о тебе
Всегда! Ты слышишь? Все мгновенья!
Покорна нынче я судьбе,
Но лишь в тебе моё спасенье…

Что ж будешь дальше делать ты?
Молчать? Искать себе другую?
Но не разрушишь ты мечты:
Знай, о тебе ещё тоскую…

Нас раньше нить связала крепко,
Сейчас – ей больше не достать.
Ведь между нами километры,
И некуда теперь бежать

А я б наверное помчалась
На встречу верную с тобой…
Нет, нет! Тебе не показалось,
Я здесь стою, и ты со мной…



Приложения: ИЗ КОДЕКСА ПРИЗРАКОВ

Статья 34. Кто становится призраком
34.1. Несчастный человек, который по своей воли самостоятельно лишился жизни.
34.2. Перед гибелью человек осознал своё положение на данный момент и здраво оценил сложившуюся ситуацию; понял ради чего он жил, причём эта цель должна исчезнуть или полностью оправдаться.

Статья 38. Особенности любого призрака
38.1. Призракам не доступна физическая боль, любые физические ощущения; они также не способны ощущать предметы, а, следовательно, и пользоваться ими.
38.2. Призраки имеют предрасположенность чувствовать, им свойственны глубокие переживания и эмоции – за счёт них они возобновляют свой запас сил и энергии.
38.3. Обычно призраки острее ощущают те эмоции, которые ранее повлияли на их смерть.

Статья 48. О цикле развития признака
48.1. Точно установлено, что есть вероятность призраку вселиться в тело живого человека, разделить его на 2 души. Причём если призрак достаточно молодой, то он подавляет любые действия истиной души того или иного человека.
48.2. Вселение может происходить несколько раз.
48.3. Вселение происходит только в том случае, если души родственные, и тогда призраку суждено проживать одно и то же дважды, только в различных вариациях.

И все же вопрос застал ее врасплох:
— Не желаете ли прогуляться, мадемуазель?
Кошка задумалась - а прилично ли ей, простой дворовой Мурке загадочного окраса и происхождения ходить по крышам с каким-то драконом? Но ночь была теплая и лунная, а соседские коты не спешили петь ей серенады и предлагать свое общество.
Дракон деликатно выдохнул два колечка дыма, напоминая о своем присутствии.
— Ну что ж, пойдемте, - кошка грациозно потянулась и одним движением взлетела наверх. Для своих размеров дракон ходил по крышам очень ловко, разве что когти скрежетали по черепице, но не у всех же они втяжные.
Так они и гуляли в полном молчании. Кошка не знала, о чем можно говорить с драконом, и все известные ей темы - про молоко и мышей, про противную сиамскую зазнайку из соседнего двора, про тяжелую уличную жизнь, вряд ли могли заинтересовать его. А почему молчал дракон не известно.
Под утро кошка устала и замерзла, ведь даже в теплую летнюю ночь многочасовое шатанье по крышам удовольствие сомнительное. Про себя она уже зареклась еще хоть раз встречаться с драконами в целом, а уж с этим конкретным молчуном - особенно. Она остановилась и села прямо на коньке крыши, обернув лапки хвостом, чтобы хоть немного их согреть.
— Простите, но я устала, - холоду в ее голосе позавидовала бы и январская стужа.
- Ах, простите. Где мои манеры, - в выражениях драконьей морды кошка разбиралась плохо, но кажется, он и вправду смутился. - Мне следовало бы подумать об этом раньше.
Он сковырнул ближнюю черепицу и дохнул на нее огнем. Конечно же, не настоящим боевым пламенем, а так, маленьким.
— Садитесь на нее, - дракон положил черепицу рядом с кошкой. - Вам будет теплее.
— Благодарю, - кошка подозрительно потрогала черепицу лапкой, и, убедившись что та не слишком горячая, чинно пересела. - Очень мило с вашей стороны, я и вправду слегка замерзла.
— Всегда пожалуйста, - сказал дракон и снова намертво замолчал.
Граница неба посветлела, окрасилась в нежно-розовый цвет.
— Рассвет, - констатировал очевидное дракон и посмотрел на пригревшуюся и уже засыпающую кошку. - Боюсь что мне пора. Мне было очень приятно с вами познакомиться.
— Мне тоже, - эхом отозвалась та.
Дракон с шумом развернул крылья и присел, готовясь взлететь.
— Могу ли я... - он смущенно замялся. - Надеяться, что вы не откажитесь встретиться со мной еще раз? Вы не заняты завтрашней ночью?
— По правде говоря, - протянула кошка, прикидывая, как бы половчее отказать. Дракон выжидающе глядел на нее и глаза у него в утреннем свете были совершенно кошачьими - изумрудные с вертикальным узким зрачком. Кошка вспомнила всю утомительную ночь и твердо решила - была, не была!
— По правде говоря, следующей ночью мне совершенно нечем заняться.
Дракон кивнул, взмахнул крыльями и тяжело взлетел, направляясь на запад, где небо было еще темным с еле различимыми звездами. Кошка недолго смотрела ему вслед, а потом соскользнула с крыши вниз, в шумный утренний город, и пошла спать.

Устали плыть, устали ждать,
Седые обивать пороги
Мои обрызганные ноги.
Доколь еще - кто может знать.

И зрят потускшие глаза -
Сквозь снежный дым - лишь очертанья,
Теней безмолвные метанья,
Замызганные образа.

И в переулке омертвелом
На тень, плывущую из мрака.
Рычит паршивая собака,
Дрожа тщедушным блеклым телом

Предвосхищая вой колес,
Дорог кривых распухли вены,
Вздымая луж хмельные пены,
Взмывая тучей вязких слез.

Многоголовых коробов
Пылают маревом зеницы.
Зубов-балконов вереницы
Стучат по стенам желобов.

Внутри этажных черепушек
И на руинах безвременья
Пирует мерзкий дух растленья
Под гулкий звон пустых чекушек.

Слова не могут побороть
Вином залитые бокалы.
И похотливые шакалы
Раздутых тел вкушают плоть.

В чаду огней, в дыму жаровен,
В задрапированный альков,
Мне вход по-царски уготовлен,
Трудами тяжкими рабов.

Коврами мягкими устелен,
К навесу ложа, долгий путь.
И там постичь тобою велен,
Мне жар снедающий, так грудь.

И бросился я словно тигр,
Срывая тонкие шелка.
Обезумев от диких игр,
Взревел как горная река.

Мы извивались точно змеи,
Единой плотию дыша.
Я истерзал твои лядвеи,
На столько - ты, вся хороша!

А после, в сладострастной дрёме,
Тебя я с нежностью привлёк.
Как вдруг возник в дверном проёме,
Свечи дрожащий огонёк.

Я диким вепрем был готовый,
Терзать вступившего врага,
Но тут, померк мой взгляд багровый
И пала вздетая рука.

Ты отвела клинок усталым,
Движеньем – палого листа
И языком пронзила алым,
Мои сомкнутые уста.

Вошла, склонившись, иорданка,
Под тяжестью чернявых кос.
Твоя еврейская служанка,
Несла изысканный поднос.

Два кубка стройные, литые,
Подсвечник с дивною резьбой,
На нём драконы золотые,
Сплелись - блистая чешуёй.

И льда осколки, в блеске синем –
Сосуды как из хрусталя,
Переливались утром зимним,
Как в белой мантии поля.

И жидкость странная плескалась,
Или густела словно мёд,
И взору моему казалось,
Что нечто в склянках, тех живёт.

Возможно снадобья иль мази,
Настойки из заморских трав,
Подобно чародейской вязи –
Рождают силы для забав.

И сей набор, оставив странный,
Ушла прислужница твоя.
Плеснули влагой мы багряной,
Друг другу в кубки за края.

Не помню, что твердит молва,
Но кое-что и мне известно,
Что страшной силой колдовства,
Тебе подвластна даже бездна.

Но чары дивные любви,
Тебе покорны без сомненья,
Одним движением брови –
Приносишь боль иль наслажденье…

И будто, вихрь вознёс нас к небу,
Как тучи в клочья разорвал,
И бросил - страсти на потребу,
Бушующий безумья шквал.

И тьма, глаза мои накрыла,
Но прежде острый блеск огня,
Из мрака вырвал тень, что взмыла,
И тут же кинулась в меня!..