Писатель должен писать

Спальня Лауры.

Дон Гуан

Прошу, о донна Анна, помяни
Меня в своих молитвах светлых, нимфа!
Альвар, довольно руку мне терзать!
Муку´ не перемелешь вдвое мельче,
А му´ку боле не усилить - край!
Пусти меня! Ты слышишь - твой гранит
Ломает кости мне, как насекомых
Тяжёлые находят сапоги!
Трещит моя рука! Трещит огонь!
Кругом огонь! Горю!
(Просыпается)
Горю!.. Альвар!..
Куда?.. О Боже, где я? Ночь, прохлада...
Покои чьи-то... ложе... балдахин...
(Вскакивает)
Но кто лежит здесь рядом?!!

Лаура (просыпаясь)

Что такое?
Гуан, ты почему не спишь? Твой крик
Сейчас от сна поднимет весь Мадрит!

Дон Гуан

Лаура! О, Лаура, это ты!
Я у тебя! Неужто весь кошмар,
Что пережил я, был обычным сном?
Но как же было явственно виденье!

Лаура

Ну, что случилось? Ты дрожишь, Гуан?
Впервые это вижу за тобою...

Дон Гуан

Нет, ничего, мне просто был кошмар,
Дурное сновидение, фантом.
Наверное, всему виной усталость
И тяжбы многодневного похода,
Да длительный привал на том кладбище,
Что у ворот Мадрита, где лежит
Альвар... И там стоит его статуя...
Да вот ещё сей глупый поединок
С неосторожным Карлосом... И сам он
Теперь лежит у прага бездыханный
И отравляет воздух разложеньем.
(Пауза)
Мне снилась донна Анна, что де Сольво,
Супруга - да вдова теперь - Альвара.
И я её зачем-то соблазнял
Во склепе на кладбище, возле праха
Её супруга, чуть ли не топча
Тот самый прах и чуть ли не садясь
На гроб. И, как обычно, удалось -
Её я соблазнил, она меня
К себе домой под вечер пригласила.
И я был горд, что тронул вдовье сердце -
Я подошёл к статуе командора
И нагло, свысока ему велел
Явиться к дому Анны в час свиданья
И стать у двери на часах... Лаура!
Ты представляешь - командор пришёл!
Из камня весь, громадным исполином!
Он выбил дверь и косяки разнёс
На тонкие, как ниточки, лучинки,
Загородил собой мой окоём...
Здороваясь, он протянул мне руку -
И я её пожал. Пожал и он мне...
Ты представляешь каменные пальцы?
Вообрази гранитовую длань!
В песок размолотивши кисть мою
И превратив её в мешок муки,
Альвар меня с собою потянул
Куда-то вниз, где всё вокруг пылало,
Как бы костёр, котёл, костёл в пожаре...
Мне обожгло ресницы, ногти, влас,
Глаза мои кипели и везде
Был слышен запах жареного мяса.
Но, огненные муки перекрыв,
Мне в мозг впивалась боль моей десницы,
Где крошево костей терзало плоть...
Такие муки дал мне командор.
Но, Боже, как я рад, что это сон!

Лаура

Иди сюда. Я поцелую лоб.
Да, так и есть. Ты в лихорадке.

Дон Гуан

Что же?

Лаура

Немудрено, что ты во сне горишь,
Когда и наяву вовсю пылаешь.

Дон Гуан

Действительно; и слабость чую в теле...
Но слышишь ли, Лаура? Шаг тяжёлый
Из улицы доносится сюда.
Как будто камни падают: Топ! Топ!

Лаура

Не слышу, нет. Никто там не шагает.
Наверно, кровь стучит тебе в виски.
Ты, видимо, серьёзно заболел.

Дон Гуан

Да, что-то сдал я. Раньше никогда
Себя я так не чувствовал ужасно...
Лаура, я сейчас заметил только,
Насколько велики твои клыки.

Лаура

Но почему? Я их и не скрываю.
Мне кажется, что в этом прелесть есть
И некий шарм, и страстность алых губ.
Они всегда такими были, милый.

Дон Гуан

Возможно... Что-то вправду дурнота
Мне в горле стала тошнотворным комом...
Мне кажется, всему виной Дон Карлос,
И в воздухе витает трупный яд.
Сейчас я унесу его. Все спят,
Никто и не заметит, не узнает.
(Подходит к Дону Карлосу)
Эй, Карлос, убирайся прочь отсюда!
Ты думал, ты умрёшь, и все тебя
Носить на ручках будут? Ты неправ!
Давай, вставай и уходи, не то
Я выпну вон тебя ногами!
(Пинает труп)

Дон Карлос (открывая глаза)

ЧТО?!
...

КОНЕЦ

...Нэль никогда не видела раньше этого города. Пронизанный солнечными лучами, искрящийся от детского смеха. Говорят, когда-то он был таким. Но Нэль он встретил неласково. Серые развалины домов. Серое нависшее небо над головой. Грубые руки куда-то ее тащили...

- Мария,не отвлекайся!
Темноволосая девочка подняла голову от тетрадки, в которую записывала историю о Нэль и посмотрела на учительницу русского языка.
-Скоро контрольная за четверть, о чем ты думаешь?!
Солнце заливало классную комнату.

Нэль отложила клочки бумаги, и щекой прижалась к холодной стенке комнаты. Кровать.Стол. Стул. Минимум предметов. Единственное доступное ей развлечение-писать о мире Марии. О мире в котором маленьких девочек не отнимают у родителей и не проводят на них серию неприятных тестов. Первое время она как и остальные дети попавшие в исследовательский центр только плакала и звала маму, но потом кому-то из охранников пришла в голову счастливая мысль дать ей ручку и листы бумаги. Так Мария и родилась. Девочка рассеянно попыталась пригладить волосы. Когда-то чудесные белокурые локоны Нэль были острижены под ежик.

После школы Марию догнал Вовка из параллельного. Краснея и смущаясь, точно набедокуривший первоклассник, помахал перед Машкиным носом билетами на "Титаник". Кукуруза была сладкой, слезы о судьбе несчастного Джека солеными, а Вовкина рука в темноте жадно гладящая девочку по ляжке теплой и потной.

Нэль знала что будет больно. Каждое новое тестирование было болезненнее предыдущего. Словно бы отчаиваясь найти то что ищут, они просто начинали пытать ее в отместку. Стальная игла вошла в глаз девочки.
-Ма...
Вскрикнула Нэль. Она сама не знала кого зовет-Маму или Марию, девочку из снов, из сказки.
-Терпи,будь умницей.
Один из мучителей слегка похлопал ее по щеке.

Мария шла по длинному больничному коридору мимо бесконечных кадок с фикусами. Из-за слез мир выглядел нереальным и размытым. Месячные задерживались на два месяца, Вовка исчез с горизонта. Две полоски на тесте. Две.

Нэль умирала. Вытекший глаз скрыла черная повязка. Зрение во втором глазу тоже стремительно падало. Люди стали черными расплывчатыми пятнами. Ручка царапала по бумаге неуверенно, но историю Марии надо закончить, обязательно успеть закончить.
-Скоро окочурится, -сказало одно пятно.-Еще один неудачный эксперимент.
Второй пятно пожало плечами:
-А, пофиг. Давить надо этих индиго что бы не множились. Мутанты они.
-Они же дети,- неуверенно возразило первое пятно.
Нэль не слышала конца разговора,она провалилась в темноту.

Мария написала прощальную записку прямо на обороте последнего листа из рассказа о Нэль и положила ее на кухонный стол. Квартира была пустая, гулко тикали часы. "Мам,пап, простите..."
Наполнила ванну, вспомнив как играла в русалку в детстве. Острым лезвием-по руке. Красная пена это даже красиво, но лучше все равно не смотреть. Лучше смотреть в потолок. Пока он не почернеет.

Под солнцем знойным фрагорским

Ты шла словно с тенью играя.

Смеялась чертовка лукаво,

Бедром упругим качая



Я жалко таился у банка,

Лаская тень твою взглядом.

Всего лишь одно словечко

О Инна,мне больше не надо!



Звенит браслет бубенцами

И сердце звенит сладострастьем!

Как донна Инна красива!

Как дон Алехандро несчастен!



Лоза винограда упрямо

По аука стенке ветвится.

И сердце Инны спокойно

А сердце дона томится.



В любви признаваясь донне

Ей сердце под ноги бросил.

Она прошла равнодушно.

Обид Алехандро не сносит!



Упругая сталь кинжала

Вошла под нежную кожу.

И донна Инна рыдала

И дон Алехандро тоже.



Дрожали прозрачные капли

На длинных ресницах донны

А вечер по-фрагорийски

Размеренным был и томным.

И Инна, себя смущаясь, внезапно вдруг уступила.
Браслеты звякнули глухо, рука робко грудь обнажила,
Скользнула к ногам ткань юбки, упал на пол с треском веер
Стоит обнаженной Инна и слова молвить не смеет.

И ветра порыв налетевший,ее расплетает косы
И взглядом скользит Алехандро, растерянный и серьезный
По белому мрамору тела, по тонкой жилке на шее
По обнаженным ланитам, что сердцу всего милее

Дотронулся он не смело до заповедной лощины
В тот день Алехандро юный повел себя как мужчина.
Два тела сплелись в объятья и Инна от счастья стонала
А в небе смеясь тихонько, большая луна сияла.

Я потушил в импровизированной пепельнице еле выкуренную до середины сигарету, обвел взглядом умиротворяющую картину местного быта и решительно шагнул в полумрак комнаты, где меня ожидал свой, походный быт в виде развешенных пляжных полотенец, так и не собранной с утра кровати и Джеймса, сосредоточенно роящегося в чемодане.
«Ну да, точно, выбирает что-то приличнее выгоревшей на солнце майки, раз уж я сообщил, что у нас на вечер культурная программа», – лениво подумал я, – «стало быть, умница и герой». Моих сил хватило только на то, чтобы собрать непослушные отросшие патлы в куцый хвост и свалить подальше от приличной одежды на балкон – все-таки очень утомительно валяться целый день на пляже, жрать арбузы и покорять водную стихию в состоянии полного штиля.
Очень захотелось плюнуть на все и никуда не ходить. То есть не совсем «никуда», прогулка до ближайшей кафешки ради ужина и кофе меня вполне устраивала, а вот поход в неведомые дали за тем – не знаю чем, хотелось отложить еще на день-два, а то и до конца отпуска.
«Morgen, morgen nur nicht heute, sagen alle faulen Leute 1» – пропищал внутри знакомый с детства голосок, принадлежащий, по моим подозрениям, плоду страсти совести и любопытства. Это такая полезная разновидность внутреннего голоса, который начинает говорить не тогда, когда просто нужно что-то сделать, а когда сам же собирался делать, а теперь полентяйничать приспичило. «Знаю, знаю, уже собираюсь», – огрызнулся я. Как раз вовремя, потому что через пару мгновений ко мне уже летели джинсы и чистая футболка, что в условиях августа в приморском городе казалось чуть ли не вечерним туалетом.
Минут через пятнадцать мы уже бодро шагали по проспекту в сторону трамвайной остановки. Я пытался отловить в кладовых памяти нужный нам номер транспорта, Джеймс, к счастью, не подозревающий, что я имею довольно смутное представление о том, куда мы едем, глазел по сторонам с видом жизнерадостного идиота. Я бы с радостью к нему присоединился, но нужно было сосредоточиться. К сожалению, еще никто не придумал карту, где ориентирами служили бы не названия улиц и точные номера домов, а короткие подписи вроде «бело-синяя вывеска «Тютюн и кава» или «кафе «Чайка», ведь именно так я помнил большую часть маршрута.
Искомые цифры в памяти не обнаружились, зато к остановке, до которой нам оставались какие-то метры, громыхая, подъезжал симпатичный красный трамвайчик, к которому, схватив друга за руку, я и рванул. Когда не знаешь, что делать, решает Его Величество Случай, и раз он решил, что этот красный трамвай – именно то, что сейчас нужно, то кто я такой, чтобы в этом сомневаться. Я люблю трамваи. Даже если этот отдельно взятый экземпляр увезет нас на какую-нибудь глухую окраину, это все равно будет отличная обзорная экскурсия по городу, без монотонного бормотания экскурсовода, размахивающих фотоаппаратами туристов и путающихся под ногами их детей. Незнакомые города лучше рассматривать в благоговейном молчании, изредка перекидываясь комментариями по поводу особо выразительного архитектурного ансамбля или просто смешного почтового ящика. К моей радости, Джеймс, кажется, полностью разделял мои взгляды, или просто отдыхал от болтовни, которой мы занимались весь день на пляже, потому, что на обшарпанных железных сидениях у окна мы устроились в тишине, нарушаемой лишь перестуком колес.
Ехали мы не больше получаса, за стеклом проплывали бесконечные перекрестки, за ними золотыми всполохами мелькали клочки моря.
Где-то в середине пути пожилой кондуктор в ярко-синей клетчатой рубашке взял с нас несколько монеток мзды за проезд. Я бы этого и не заметил, если бы все денежное железо не хранилось именно в моих карманах. Я пытался вспомнить. Конечный пункт маршрута представлялся мне уже вполне осмысленно: там было ярко, и там был пустой пляж. Пустой пляж в черте города – это кажется фантастикой даже в более прохладное время года, значит, нам за город. «Загородов» у моря всего два, а значит, у нас есть пятьдесят процентов вероятности, что мы едем правильно, если допустить, что с трамваем я угадал.
Механический голос из динамиков оповестил, что мы прибыли на конечную остановку, дальше поедем только назад, поэтому выметайтесь, дорогие пассажиры. Спорить не стали, вышли на пыльную дорогу к ограде, явно принадлежавшей какой-то турбазе.
- Ну и куда ты меня притащил? Обещал нирвану, а пока я получил только отличный вибромассаж задницы, – наконец решил осведомиться мой спутник, озираясь сторонам.
- А чем тебе не нирвана? Только проделавший путь на край мира познает истинное блаженство, – с преувеличенным пафосом изрек я.
- На край мира на трамваях не ездят.
- Кто тебе такую глупость сказал? По мне, так любую географическую точку можно считать краем мира, так почему бы до этой точки не доехать на трамвае? – я пожал плечами, шестое чувство мне подсказывало, что не все так просто и одним транспортом мы не ограничимся. Так и получилось: через несколько минут к нам подъехал маршрутный автобус, ужасно душный, но значительно быстрее трамвая, так что за те несколько остановок, что мы ехали, я даже не успел свариться.
- Может, все-таки поделишься информацией, куда мы едем? У тебя такой вид, будто ты тычешься носом наугад.
- А я и тычусь. Подробным адресом и инструкцией «как доехать», меня никто не снабдил. А то, что во мне во сне показали, было больше похоже на абстрактную подборку слайдов.
- Во сне, значит. А ты уверен, что это место вообще существует? И что оно здесь, а не, скажем, в Канаде? – хороший он, но слишком скептик. Хоть с темой снов разобрались, иначе меня бы сейчас из маршрутки выволокли и повезли домой, ужинать и дурь из головы выветривать.
- Уверен. Сказали, здесь. Да уверен, что здесь. Так что радуйся – не на противоположный конец города уехали.
Маршрутка затормозила у небольшой рощи. Рядом с остановкой оказался магазин, где мы пополнили запасы воды. За деревьями виднелись стройные ряды невысоких, аккуратных домиков. Этакий компромисс между загородной виллой и пряничной избушкой. Пройдя по тропинке между деревьями, мы вышли к широкой улице, где тут и там сновали местные коты, а ветер шуршал первыми опавшими листьями. Все это представляло настолько умиротворяющую картину, что даже плутание в лабиринте абсолютно одинаковых домов не казалось утомительным.
Наконец, когда солнце почти скрылось за горизонтом, окрасив небо в ярко-малиновый цвет, я увидел высокой забор, расписанный оранжевыми цветами настолько неестественного оттенка, что композиция казалась уместной только на какой-нибудь выставке авангардного искусства. За приоткрытой калиткой было буйство цвета, создающее красочную какофонию на отдельно взятом клочке земли. В глаза бросалось все: и салатовая дверь, оранжево-желтые стены дома, и приветливый желтый слон, олицетворяющий бога Ганеша. Из оплетенной виноградом беседки в глубине двора доносился женский смех и заливистый лай.
- Теперь мне все ясно. Здесь живет твоя бывшая подружка, и тебе было лень пилить в такую даль в одиночестве. Или ты просто боишься, что она даст тебе по морде, – резюмировал Джеймс, улыбаясь до ушей, разглядывая представшее перед нами великолепие.
- Угадал. А теперь она даст по морде не только мне, но и тебе, просто потому что рядом стоял. Я буду абсолютно счастлив, – я толкнул калитку, и собачий лай начал стремительно перемещаться в нашу сторону. Через пару секунд из высокой травы вылетела такса, размахивающая хвостом так, что рисковала взлететь на самом деле. Следом за ней из беседки показалась хозяйка дома – загорелая девушка с длинными выцветшими на солнце русыми волосами, в индийских шароварах и разноцветной майке.
- Надо же, ты все-таки нашел сюда дорогу! – девушка приветливо улыбалась, подойдя к нам, так и замершим у калитки, по очереди обняла, меня же еще и потрепала по старательно собранным в хвост волосам. – И правда, красный. Да еще и друга привел. Вы проходите, у меня там чайник закипел.
Она быстро пошла обратно к беседке, по шелестению травы и удаляющемуся лаю я понял, что такса помчалась туда же. Мы двинулись следом.
В мягком сумраке беседки оказалось несколько скамеек, обитых каким-то мягким и ярким, как и все здесь, материалом. В центре подмигивала углями походная печка, на который все еще пофыркивал большой чайник. На табуретке, служившей заменой столу, стояли расписанные красками подстаканники со стаканами и большая банка с чаем. Я вдруг вспомнил о приличиях, лучше поздно, чем никогда, и решил всех представить, себя в том числе.
- Анила, Джеймс, эээ, Женя.
- Можно просто Нила. Долго придумывал? – с усмешкой отозвалась Анила, рассыпая заварку по стаканам.
- Ну, надо же меня как-то называть. От «Красного Дракона» за километр несет какой-то дешевой мистикой. А имена вообще не самая великая вещь, чтобы цепляться за какое-то одно, меня вполне устраивают все вариации моего собственного
- Очень приятно, – пискнул Джеймс, уже устраиваясь на одной из скамеек и недоуменно косясь на меня. Ну да, он-то привык меня по-другому называть, но сегодня мне захотелось так.
Приняв из рук радушной хозяйки чай, мы дружно замолкли. К Ниле я добрался, но вот что говорить? Ничего интеллектуальнее «вот он я, со всеми потрохами» я придумать не мог. Вот так всегда, сначала сломя голову несусь куда-то, а потом начинаю краснеть, бледнеть и всячески смущаться. С Нилой мы не первый день знакомы, но все равно, когда приходишь к человеку в дом в первый раз, да еще и без приглашения, чувствуешь неловкость. И пускай о моем приходе она знала, и чайник этот кипятила раз в десятый. Джеймс замер в ожидании, поочередно изучая то хозяйку дома, то содержимое своего стакана, то притихшую у его ног таксу.
- Когда я утром увидела, что ко мне придет Красный Дракон, даже испугалась. Уже забыла, что в миру ты тоже человек, а не огненная ящерица. Даже думала, все, хана, вот он, запоздавший апокалипсис. Потом только сообразила, что ящерицы, пусть и огненные, по чужим снам не шляются, – Нила все так же приветливо улыбалась, и ее улыбка наполняла сгущающийся сумрак каким-то особенным светом. Джеймс покосился на нее.
- Так к тебе он тоже во сне является?
- А как же. У меня тут что-то вроде дома отдыха для сновидцев. Не прямо здесь, а здесь, но во сне. По нескольку раз в месяц приходит, сил набираться, а заодно других постояльцев попугать. Для тебя-то у него другая шкурка припасена, я вижу.
- Я был уверен, что про дракона – это метафора такая. Или прозвище, – тут уже он перевел удивленный взгляд на меня. Я молча пожал плечами. Сам не заметил, когда вдруг перестал стесняться и впал в блаженное оцепенение, которое обычно появляется в очень хороших местах. А у Нилы было так же хорошо наяву, как и во сне, поэтому я просто смотрел на танец синеватых чаинок в своем стакане. Что тут сказать? С Джеймсом мы познакомились не при тех обстоятельствах, чтобы я, компенсируя недостаток живого общения, приходил к нему во сне, полыхая как факел. Вот с Нилой я встретился уже в мире грез, где-то подслушал, что есть Дом, хозяйка которого латает ментальные дыры на теле усталых путников, если они приходят с миром. У нее это хобби такое, родившиеся из простого заклятия: пусть будут счастливы все существа, во всех мирах.
Найти Дом было не сложно, наверное, он сам притягивал к себе тех, кто хотел туда попасть. Состроил самую милую для огненной громадины морду и пришел знакомиться. Это оказалось не так уж обязательно, Нила до меня и не таких тварей повидала, облик сновидца – это всегда крайности, многим не удается удержать при себе антропоморфные очертания, и получаются такие каракатицы – загляденье.
Краем сознания я понял, что мой спутник и хозяйка дома о чем-то увлеченно разговаривают. Переключившись с воспоминаний на происходящее, я понял, что Нила как раз-таки озвучивает мои мысли.
- …И вот я вижу на пороге это чудовище, невинно хлопающее желтыми глазищами, – смеется она. – А к тебе в каком виде оно является?
- Это провокационный вопрос. Можно я не буду на него отвечать? – тоже смеется, уткнулся носом в свой стакан.
- Нельзя. Мне же интересно, может он людей не пугать, или из него при любом раскладе жуть получается.
- Может. Он вообще улыбчивый и рыжий, вот как сейчас, – а я и не заметил, что слушаю их и улыбаюсь. Нила с лихвой компенсировала мою молчаливость, мне оставалось только удивляться тому, как быстро эти двое нашли общий язык. Но меня это почему-то не удивляло, а только радовало, ведь в моем исполнении история про сновидцев казалась бы мрачной легендой, а у Нилы получилась добрая сказка, этакая «корпорация монстров» в пиксаровском исполнении. Сказки – именно то, что нужно людям в незнакомом месте, чтобы расслабиться.
Кажется, я задремал, потому что не заметил, когда Джеймс успел подойти ко мне и начать бесцеремонно дергать за ухо. На улице уже была абсолютная темнота, зато в окнах разноцветного дома горел свет, ненавязчиво подсказывающий, куда именно нужно дальше перемещаться в пространстве.
- Пойдем, чудовище. Я собирался тебя уже бросить здесь дрыхнуть, но Анила решила, что нужно тебя сначала накормить. А я не так воспитан, чтобы спорить с красивой девушкой.
- А я тем более ни с кем не спорю, когда мне предлагают еду, – отозвался я, распрямляя затекшую спину и кое-как принимая вертикальное положение. Джеймс уже шел к дому, загадочно мерцая загорелыми плечами в лунном свете.
Утро встретило нас пронзительно-голубым небом и ливнем солнечных зайчиков, которыми щедро украсили комнату соединение рассветного солнышка и стеклянных бусин, висящих на окне. Вместо традиционного умывания и завтрака Нила подергала с грядки моркови, нарвала огурцов и, вручив нам по большому пляжному полотенцу, повела к морю. Впереди, оглашая улицы радостным лаем, бежал такс, для разговоров было еще слишком сонно. Да и какие могли быть разговоры, когда мы с Джеймсом перекатывали и прокручивали в мыслях те сказочные грезы, что дарят человеку новые места, где ему, человеку, повезло заснуть, а Нила прекрасно об этом знала и не задавала вопросов.
Через полчаса неспешной ходьбы стройные ряды домиков кончились, и за деревьями и высокой травой показалась синяя полоса воды. С берега подкрадывался шепот волн. В тот момент, когда под ногами зашуршал песок, я понял, что проснулся. Сам воздух наполнил тело энергией, захотелось как есть бросится навстречу волнам, нырнуть к самому дну, а потом подняться на поверхность и, щурясь, подставить лицо солнечным лучам. Кажется, мое тело опережало мысли, потому что в следующий момент я уже вдыхал соленые брызги, кожу обожгло холодной водой, а за спиной я слышал смех своих друзей. Стиснув зубы, чтобы позорно не завопить от холода, я быстро заработал руками и ногами. Не снятые джинсы висели каменным грузом, но это меня не волновало. Через несколько минут я услышал вопль Джеймса, который благоразумно избавился от верхней одежды и нырнул следом, даже не предполагая, что вода может оказаться такой холодной. На городских пляжах мелководье, да и приходили мы туда позже, но здесь море бодрило и кружило голову.
Анила уcтроилась в позе лотоса на песке, на ее лице читалась абсолютная безмятежность.
Вдоволь наплававшись, я выбрался на берег, стянул на песок джинсы мокрым комком, о том, во что они превратятся, думать не хотелось, и сел рядом с Нилой. Она тут же повернулась ко мне, улыбнулась и, подтянув к себе сумку, вытащила небольшой красный термос.
- Я не знаю, что в нем, но подозреваю, что это то, чего мне сейчас не хватает.
- Угадал. Если, конечно, тебе правда сейчас не хватает чая, – Нила отвернула крышку и налила в нее ароматный чай, в котором плавали лепестки не опознанных мною цветов. Я с благодарностью принял из ее рук импровизированную чашку и блаженно зажмурился от осознания того, насколько все это было хорошо. А когда через пару секунд открыл глаза, то передо мной был рассеянный оранжевый свет заката. В руке была зажата чашка, в другой карандаш, который я неосознанно, но увлеченно покусывал. На коленях лежал блокнот, открытая страница которого была полностью исписана.
Я едва успел пробежать по написанному глазами и отложить блокнот на подоконник, как на балкон высунулся Джеймс.
- Так что у нас за культурная программа? Насколько тщательно выряжаться? – я поднялся со стула, обнял его за плечи и увлек в полумрак комнаты.
- О, у нас культурнейшая из программ. Я хочу в этом чудесном городе найти еще места, где можно вкусно пожрать.
- Эй, мы каждый вечер этим же занимаемся, – рассмеялся мой друг. – Я-то думал, сегодня что-то особенное.
- А разве нет? Здесь все особенное, поэтому мы сюда и приехали, – он мягко вывернулся из-под моей руки, подхватил со спинки стула белую футболку и кинул мне.
- Тогда одевайся и пойдем. Я еще не видел всех местных котов, а ты еще мне сказку обещал. Ты её сейчас так сосредоточенно писал?
Я улыбнулся и кивнул. И мысленно извинился перед Анилой, которой пришлось весь день кипятить чайник.


1 - Завтра, завтра, не сегодня, говорят все ленивые люди (нем.)

По мудрости, оно равнялось "всему Корану, всему шариату, всему тарикату, всей буддийской вере, всей иудейской вере, и всем христианским заблуждениям" (с) Ходжа Насреддин. Так вот, граждане - это ничто иное (простите меня за прямоту), как просто апокалиптический пиздец.

Я-то думаю - почему кризис в книгоиздании, а количество рукописей не уменьшается? Оказывается (если судить по этому форуму) большинство книг в "Эксмо" идет от авторов 12 (!) - 16 лет. Они пришли на рынок. Они жаждут. Правда, чего жаждут - сами не знают, но жажда их велика. С одной стороны, френд Диана Удовиченко философски заметила - "Так и хорошо, что пишут. Все ж творчество, по подъездам не ширяются". Оно и верно, но с другой - теперь никто не хочет ждать, пока плоды творчества созреют, и копить рукописи в столе, в ожидании - вот, когда-нибудь, я извлеку это на свет божий, и стану знаменитым... Невзирая на качество, их хотят публиковать моментально, моментально разбогатеть и купаться в роскоши.

Одна девочка 14 лет раз десять спросила, сколько она получит денег, если книга станет популярна. Наконец, она присылает роман, и его отвергают с ходу, в книге...72 000 знаков, то есть меньше двух авторских листов! Девочка возмущается - как это не берут? Что значит формат? Дома всем нравится, печатайте немедленно! Много народу ссылается на Роулинг: у нее не брали, а теперь "издательства локти кусают, и вы тоже пожалеете". То, что Роулинг опубликовала свою первую книгу в 32 года - никому не нужные и вредные детали. Очень много народу пишет книги по компьютерным играм вроде "Варкрафт" или "Скайрим", не задумываясь, что права на них кому-то принадлежат. "Я написал книгу по "Варкрафт", вы ее возьмете?". "Нет, у нас нет прав ее печатать?". "Но может, вы за меня проведете переговоры, и купите права? Книга очень классная". Эх, бедный мальчик. Кроме того, опять же, самый-самый популярный вопрос (но это уже среди всех возрастов) - не украдет ли издательство книгу? Я на этот раз уже много высказывался, повторяться не буду. Круче всех оказался мужик за тридцать, который в растрепанных чувствах требовал от издательства аванс за будущий бестселлер - "Я знаю, как это делается, я фильмы смотрю. Я сажусь с редактором, он смотрит, и платит аванс. Иначе вы украдете мою книгу". В итоге мужик со скандалом обещал уйти в "Рипол". Его отпустили без сожалений.

Много поэтов, но их всегда много. Много авторов сборников рассказов. Представители издательства безжалостны - они говорят, что публикуют около ДВУХ ПРОЦЕНТОВ автора из общего самотека. Те, у кого не взяли книгу, часто задают вопрос - "А что же мне теперь делать?". Видимо, ожидают услышать - "ладно, мы пошутили, давайте обратно". По поводу авторского листа - никто из будущих Роулинг не хочет знать, что это такое. Самое главное, когда им говорят - а/листов, у них возникает странная ассоциация. "Да как же умещу рукопись на 12 АЛЬБОМНЫХ ЛИСТАХ!? - возмущается в послании взрослая авторша. - "Вы что, совсем оборзели?". Никто не в курсе, что на книжном рынке кризис, и тому подобное. Это для всех откровение. Тиражи по две тысячи - тоже сенсация: "Очень мало! Книгу никто не купит!". Но это не главное.

Главное, что множество авторов не владеет русским языком. Безграмотных больше и больше с каждым годом. И когда им на это указывают, они обижаются - "А редактор на что?". Редактор не станет читать книгу с диким количеством ошибок, но им в доброте душевной это не представляется. Да, издательства иногда упускают хорошие книги по собственной глупости. Но из-за такого чумового потока (а тот же АСТ получает в год ТРИДЦАТЬ ТЫСЯЧ рукописей) увеличивается шанс промаха. И еще - ОЧЕНЬ МНОГИЕ авторы не верят электронной почте. Они пребывают в непоколебимой уверенности, что если прислать рукопись в бумажном варианте - рассмотрят ОБЯЗАТЕЛЬНО. Им можно тысячу раз объяснять, что шлите по электронке - без толку. Они шлют в бумаге, и потом возмущаются, что рукопись пылится в издательстве годами. Ведь она БУМАЖНАЯ. И злятся, что рукопись не возвращают, хотя я помню непреложное с советских времен еще правило - "Рукописи не рецензируются и не возвращаются". Без толку. Люди как соревнуются - кто специально сделает своей книге хуже.

Я помню одну вещь. В 1988 году, только закончив школу, я подрабатывал курьером в газете "Водный транспорт". Курьеров тогда возили на машинах, лафа неслыханная). И вот, моим водителем был мужик 55 лет. Он написал роман на колхозно-производственную тему, и отпечатал его на пишущей машинке. И он всех вокруг им задолбал. Он слал роман во все издательства - его вежливо посылали. Предлагал в газеты - отказывали. "Конечно, - мрачно рассказывал мне мужик. - "Они все на моем горбу по сорок лет учились, интеллигенция хренова. А я - писатель от сохи" - хотя сохи, уродившись в Москве, он сроду не наблюдал. Помню фразу из его романа - "И вот он увидел что вся она такая раздетая и юная" - меня сей оборот вырубил напрочь. Я недаром процитировал фразу - знаки препинания там отсутствовали вообще. Потому как, зачем? Человек от сохи, ему не требуется. "Мне грамота не нужна, - сурово говорил водила. - Я жизнь получше академиков знаю".

Насколько я знаю, его так и не напечатали. И он вряд ли понял, почему.

Ей повезло, вовремя пришла нежданная помощь. Но тот вторник всё равно так никогда и не кончился. Она до сих пор помнит бетонный угол во дворе, где обычно ставят баки с мусором, сырой вечерний воздух, бессилие, ужас и чужие потные грубые руки. Того, кто ей помог она предпочитает не вспоминать, но забыть его не может — он оставил ей свой огромный чёрно-лиловый зонт, как вечное напоминание о себе. И как вечную защиту.
Если бы кто-то знал об этом факте её биографии, если бы кто-то вздумал жалеть Анюту, он остался бы не понят. Анюта бы с легким недоумением пожала плечами, и осторожно, как не вполне здорового человека обошла бы этого кого-то. А люди имеют обыкновение оскорбляться, если оставлять без благодарности их душевные порывы. Так что и к счастью, что об этом не знал никто. Ни её одногруппники, ни подружки, ни родители, ни даже её бабушка, в квартире у которой она собственно и жила.
А сама она себя не жалеть не умеет. На все беды и неурядицы она реагирует довольно равнодушно – мол, ну что ж делать, всякое случается.
Анюту многие любят, у неё много подруг, друзей, поклонников. Очень приятно общаться с человеком, который ни разу не попытался нагрузить тебя своими проблемами или плохим настроением. Очень приятно общаться с человеком, напрочь лишённым высокомерия, не смотря на редкой красоты внешность. Очень приятно общаться с человеком не лишённым самоиронии и чувства юмора.
Но при этом Анюта совершенно одинока. Так одинока, как только может быть одинок человек в большом городе.
Может, Анюте и хотелось бы кому-нибудь жаловаться, с кем-то делиться страхами и бедами, радостями и счастьем, но только еще с детства она твердо уяснила – некому жаловаться. Некого любить или не любить. Некому ничего объяснять и никому ничего не объяснить. В воображении Анюты, все люди находятся каждый в собственной комнатке, мягонькой, тепленькой, без окон и с полной звукоизоляцией. Дверь в каждой комнате есть, это правда. Но открывается она только снаружи. И Анюта давно знает, кто именно войдет в эту дверь, когда она откроется. Но не боится. Просто потому, что у неё нет выбора.
Так она и живёт в этой теории, возведенной в аксиому. Что интересно, с течением времени, она не только не разубеждалась в своих взглядах, но находит им все больше подтверждений. Все книги, которые ей довелось прочитать, были об одном. Все песни, которые она слушала, звучали в унисон с книгами, и ни один человек ещё не опроверг её…
В тот давний, но бесконечный вторник её спаситель оставил ей ещё кое-что — с тех пор Анюта всегда знает куда ей идти и что делать, знает где и кто её ждёт. Знает и всё тут.
Зонт ведёт её.
Поэтому, сегодня она собирается на свидание. На настоящее свидание. С тем единственным, с кем она только и может встретится в своем глухом коробке. С тем единственным, с кем она не может не встретится.
Она допивает кофе, споласкивает чашку. Одевается, как ей подсказывает интуиция, максимально подходяще для такого случая, приводит в порядок волосы, берёт прилипший куполом к потолку зонт ( на улице просто ливень) и выходит из комнаты.