Писатель должен писать

Июльский вечер был теплым, наполненным запахом цветов . В распахнутые окна из сада врывался ветер, играя тонкой тканью занавесок. Тихо стрекотали цикады.Чудесный вечер для сказок и влюбленных. Но двум девушкам яростно спорящим в пропитанной запахом цветов комнате так не казалось. Ссора достигла своего апофеоза-казалось, даже сам воздух между спорящими был пропитан раздражением и гневом.
-Маргит,перестань тупить и помоги мне, -Злобно прошипела светленькая девушка с зелеными глазами и снежно-белой кожей. -Ты что не понимаешь ,что для ковена ты только мясо,рабочая лошадка, и что в случае чего от тебя отрекутся, пожертвуют тобой как...
Светленькая перехватила руку Маргит занесенную для пощечины у своего виска и сжала так, что захрустели косточки.
-Ты ничего не понимаешь, Вэлэри, -Голос Маргит был раздраженным и злым,она с силой выдернула руку из пальцев светловолосой. -Мы давали обещание служить ковену и пожертвовать всем для его процветания.
Валэри выпустила руку подруги и горько рассмеялась.
-Да конечно.Давали как и Элион,как и Мириам,как и Луанн...
На последнем имени смех сорвался в стон. Вэлэри медленно сползла по стенке и уселась прямо на пол,обхватив колени руками.
-Почему ты не поймешь...почему ты не поймешь дура что ковен способен только брать но не давать? Почему ты не хочешь уйти со мной и жить как нормальные люди?-Но Маргит уже не слышала ее слов.
Задыхаясь от злости она выбежала в сад. Ей хотелось топать ногами,вопить как маленькому ребенку, грызть землю.
-Предатели,кругом предатели-прошептала она в темноту, сжимая маленькие кулачки.
Валэри казнили через два дня. Патриарх ковена лично убил ее на площади Саринай как отступницу.
Маргит присутствовала. Маргит даже встретилась с Вэлэри взглядом. Впрочем,не было смысла прятаться от Вэл-та и так знала кто на нее донес. Заглядывая в глаза Валэри, Маргит точно не знала что ожидает увидеть там. Может,если бы из зеленых глаз на нее глядели ненависть и боль ей проще было бы принять свое отступничество. Или-если бы там было прощение. Ну хоть какая-то эмоция связанная с личностью Маргит. Но Вэлэри казалось глядела сквозь нее-и улыбалась. Не в силах справиться со злостью Маргит выкрикнула
-Предатель!- И первая из всего ковена швырнула в девушку острый камень оцарапавший ей висок.
Маргит Аллард двадцати шести лет. Брюнетка с неплохой фигурой. С темными глазами и густой челкой которая постоянно лезла ей в глаза.
-Скажи,Высокий,я ведь поступила правильно рассказав о Вэлэри?-Стоя на коленях она подняла глаза на верховного жреца. Тот кивнув улыбнулся и ласковым,отеческим жестом взъерошил ей волосы. Тогда,три года назад. Вэл давно уже стала бесплотной тенью. Вэл, Вэл,сейчас уже и не вспомнить какой она была, как звучал ее голос,как она смеялась. Как не вспомнить других-Элион или же Луанн например. Зачем помнить о мертвых если впереди вся жизнь и вся власть?
Три года во славу ковена.И грядущие повышение в иерархии-заслуженное повышение ибо пожалуй,никто не радел за ковен так как Маргит. Пожалуй, Маргит Аллард можно было бы в тот момент назвать самой счастливой ведьмой в Саринайе.
Оглашение ее должности было назначено на следующий сбор ковена и боже! Как же она к нему готовилась. Все пошло прахом в одну секунду когда на собрании рядом с патриархом она увидела новенькую.
-Сегодня мы собрались тут что бы выбрать новую жрицу,-Начал патриарх свою речь, и ведьмы затаили дыхание-каждая в глубине души надеялась на то что имя которое будет сейчас произнесено станет ее собственным.-Изначально я хотел отдать этот титул Маргит Аллард но сейчас...
Маргит хотелось зажать уши и сбежать. Пять лет отданных ковену. Одна отданная почти-подруга. Лес,сомкнувшись поглотил ее. Маргит бежала ,а ветви деревьев старались схватить ее за платье,за волосы,нашептывая в уши
- Элион
-Мириам
-Луанн
-Вэлэри,Вэлэри,Вэлэри.
*****Она не уехала слишком далеко. Да расстояние и не играло особой роли. Почти соседний с Саринаем городок. Тихая женщина с темными волосами, мягким овалом лица и кошачьим разрезом глаз. Неприметная. Однажды она постучалась в двери одной из школ и попросила принять ее учительницей истории.Желающих на это место не было и потому ее просьба была услышана, хотя знания Маргит в истории состояли по большей части из того что она слышала от матери и патриарха. Она умела говорить интересно и дети любили слушать ее.
-Давным-давно этот мир был совсем другим,-Говорила Маргит.- Были высокие дома в сто этажей. Ездили повозки, в которые никто не запрягал лошадей. Люди были сильными как боги. А потом пришла эра черного гриба и все умирали. Вода в реках текла темная и непригодная для питья. Выжила примерно четверть людей и они сильно изменились. Родилось много тех, которых раньше звали индиго, а мы зовем ведьмами и магами...Маргит могла бы рассказать этим детям и другое- например как после того как "индиго" выделили в отдельную подгруппу людей для них создали нечто типа резерваций. Концентрационных лагерей по сути. Могла бы рассказать о старых фотографиях, показанных ей ее матерью, которая сама была в этом лагере еще совсем ребенком. Куча мертвых,маленьких детей,виноватых лишь в том что у них был дар, который не предназначался людям в пользование матушкой-природой. Худые, посиневшие тела, словно в насмешку над своим прозвищем "индиго". Худые обожженные тела. Маленькая девочка с отрезанными сосками. Именно тогда Маргит и решила что когда она вырастет, она будет помогать таким детям как ее мать, как она сама. Разве тогда она могла предположить, что ковены из людей разбросанных по всему миру и стремительно множащиеся не меньшее зло чем их преследователи? Она часто думает об этом ночами, лежа на слишком просторной для нее постели, прикусив угол подушки и стараясь сдержать нарастающий крик.Ей одиноко.Ей нужно быть нужной кому-то или чему-то. Сон,часто повторяющийся,не приносит облегчения
-Видишь ли Маргит,-Пожилая женщина хрипло кашляет прикрывая рот ладонью,на коже руки остаются кровавые разводы, -Женщина может быть либо стервой либо овцой, третьего не дано.И овец всегда приносят в жертву.
Маленькая Маргит слушает мать приоткрыв рот. Матери остается жить пару месяцев. Мать старается научить дочку уму-разуму.Научить ее выживать в мире ковена.Маргит хочется сказать матери что времена изменились. Что ковен теперь не меньшее зло чем те, кто отнял детство ее матери, состарил ее, преждевеременно превратив в развалину, но она не может вмешаться в действия сна,не может изменить свою историю.
Когда-то (Маргит точно знает, не смотря на свои 8 лет) все было иначе. Ковен был немногочисленен и преследуем официальными властями. А женщин уличенных в ведьмовстве сжигали на площади так же как теперь там сжигают тех кто идет против ковена. Почему же все так изменилось? Этот вопрос маленькая Маргит не решается задать матери тогда. В тот день она слишком торопится выскочить на улицу, под лучи летнего солнца.Слишком уж сильный запах смерти стоит в то лето в их доме. Но сейчас...
Сейчас Маргит сидит,прижавшись к прохладной каменной стене какого-то здания и думает. О прошлом и будущем. Единственной пошедшей против ковена и добившийся каких-то успехов была девушка по имени Луанн. Она убила верховную жрицу но и сама умерла потом. Так говорят легенды. А может-и не было никакой Луанн. Может, она просто мечта всех тех кто хотел бросить вызов системе но не сумел.Таких как Вэл.
-Прохлаждаешься,красотка?-Голос приятный,с бархатистыми нотками. Маргит не открывает глаз.Красотка. Красотка это что-то типа Вэл с ее длинными золотистыми волосами и точеной фигурой(правда в последний день их встречи Вэл до красотки тоже было весьма далеко) или типа рыжей Доменики с прозрачно-синими глазами и копной огненных кудрей. Маргит даже на симпатичную тянет с трудом из-за носа неправильной формы. Маргит слишком рано стала принадлежать ковену для того что бы найти время принадлежать и мужчине тоже. Она вздыхает и смотрит на того кому принадлежал голос.
Он прекрасен. Она не может разложить его красоту на составляющие, как сейчас делала это мысленно со внешностью своих подруг. Не может сказать высокий он или не очень например,он просто-прекрасен.
Он подает ей руку и Маргит встает опираясь на нее.Они вместе идут по городу и она тает от того что его рука лежит на ее талии. Незнакомый город(прочь от Сариная, прочь от ковена, прочь от площади на камнях которой если всмотреться наверняка еще можно найти засохшие, бурые от времени капельки крови Вэл)
Его волосы-как расплавленное золото.Он кормит ее апельсиновыми дольками с ладони а она ест их и плачет. Слишком много счастья для нее одной-хочется сказать ей, но она только давится сладким соком.
Его руки медленно скользят по ее телу, освобождая ее от одежды.Всего на секунду дольше чем положено его взгляд замирает на знаке ковена а потом он опрокидывает Маргит на душистую,мягкую траву. Ее тело сжимается от сладкой истомы.


На следующий день он отводит ее в свое поместье. «Поместье»-это слишком громкое название для трехэтажного домика сложенного из грубого камня и окруженного запущенным садом но Маргит счастлива. Впервые за те два месяца которые она играет в салки с ковеном она чувствует себя в безопасности.Почти. Еще через день она покупает хну на грязном городском рыночке и из брюнетки превращается в рыжую.Как Доменика.Он только насмешливо изгибает бровь
-Красоту ничем не испортишь, Мириэль (для него и для всех других она теперь Мириэль-отныне и во веки веков),-говорит он и подводит ее к огромному платяному шкафу.
Платья висят плотными рядами.Много,очень много платьев . Маргит вопросительно смотрит на него.Он только пожимает плечами со странной,насмешливой улыбкой
-Вещи сестренки,-говорит он. Его сестренка выше ростом чем Маргит и тоньше в талии, примерно вечер уходит для того что бы девушка переделала пару платьев под себя.
Она шьет, сидя в большом кресле, а он пристроившись у ее ног, задумчиво наблюдает за ней и отвечает на вопросы которыми она его буквально засыпает.
Его зовут Валентайн (мысленно Маргит повторяет это имя, чувствуя как тонкие иголочки возбуждения пробегают по ее телу). Ему двадцать восемь лет. Они с сестрой долгое время жили в этом доме совсем одни после смерти своих родителей. Сам он ей вопросов не задает.
Счастье Маргит длится ровно месяц. Она больше не колдует (те,из ковена- почувствуют ее колдовство, как дикие звери чувствуют кровь) но ей это не нужно.Она растворяется в Валентайне как сахар в чае.Бывают дни когда они вообще не выбираются из постели. Мысленно Маргит уже видит себя его женой и матерью их детишек. Она чувствует как там, в глубине ее живота зарождается новая, прекрасная жизнь, и только и ждет момента что бы рассказать ему, уткнувшись лицом в его грудь, чувствуя как его теплые ладони поглаживают ее лопатки.
Потом все рушится в один день.В одну секунду. Они с Валентайном сидят на шкуре тигра перед камином и пьют вино.Это хорошая ночь-в окна стучат капли дождя,пламя горит ровно и ярко.
-Я хочу женится на тебе,Мириэль-говорит Валентайн и улыбается ей широко и открыто.
Радостно взвизгивая она подается ему на встречу-желая броситься на шею,расцеловать милое лицо-но он отстраняет ее.
-Подожди крошка, ты же хочешь познакомиться с моей семьей,нам ведь придется жить втроем,ты знаешь?-Лукаво спрашивает он и беря ее за руку ведет куда-то в глубь особняка. Маргит почему-то становится страшно.На висках проступают капельки пота-неужели кто-то третий все это время жил в доме, наблюдал за их отношениями а она и не чувствовала?
Пинком Валентайн распахивает одну из неприметных дверей на третьем этаже и Маргит кричит.Кричит как ей кажется вечность,пока не лопаются голосовые связки.
Женщина,стоящая в комнате давно мертва.Мертва около трех лет если быть точной. Череп ее с правой стороны раздроблен -тогда, три года назад, Маргит сама нанесла ей эту рану на площади. Теперь же ее можно опознать только по волосам. Мерзкий,разложившийся труп с золотыми волосами. Вэлэри,вот кто улыбается ей. На какую-то секунду Маргит все еще верит что это кошмарный сон. Валентайн подходит и целует труп сестры прямо в губы,а затем повернувшись,подмигивает Маргит.
-Правда моя сестра очень красивая,да Мириэль?-Спрашивает он и улыбка превращается в звериный оскал.-Правда она была очень красивой,Маргит, пока ты ее не убила?
Вихрь черных теней. Маргит хватают за руки,за платье, куда-то тащат.
Валэнтайн улыбается, обняв страшный скелет одной рукой,стоя рядом с верховным жрецом ковена,а сердце Маргит рвется от боли.
-Мы же любили друг-друга.Ты кормил меня апельсинами с ладони и укачивал как ребенка на руках когда мне было страшно по ночам.Ты говорил что любишь. Ты называл меня своей драгоценной находкой, своим счастьем..Как же ты мог?-Она спрашивает его об этом-не словами-глазами. Спрашивает, уже зная что ответ который она ищет стоит рядом с ним,мертвая девушка с разбитой головой. Вэлэри которая тоже любила Маргит-как подругу, любовь которой не остановила Маргит, не помешала предательству.
Все так же ,бережно продолжая обнимать труп за плечи,Валентайн уходит и Маргит остается одна с призраками своего прошлого. До Сариная, где смертный приговор будет приведен в исполнение два дня пути. Можно пробовать сбежать. Можно опять искать выход. Но Маргит уже мертва-в своих мыслях она отказывается от борьбы и умирает раньше смерти своей телесной оболочки.
-Овец режут,Маргит-слышит она хриплый шепот матери навсегда проваливаясь в безумие.-А влюбленная женщина это всегда овца..
.

– Катька твоя явилась.
Мать принесла с балкона ворох хрусткого промороженного постельного белья. По полу потянуло холодом, и Цветков поджал пальцы босых ног.
– На иномарке прикатила, – в непередаваемых интонациях матери смешались и осуждение шалавы Катьки, и одобрение, и зависть, и горечь, что Цветков никогда не заработает на такую вот иномарку.
В дверь зазвонили. Цветков открыл, и в ноги ему тут же ткнулся Ванька, жизнерадостно и непонятно рапортуя последние новости.
Катька передала Цветкову пакет, объявила:
– Нет, нет, заходить не буду, мы опаздываем! Тут все для Ванечки, одежда, носки, каша как он любит.
Ванька поднырнул у Цветкова между ног и побежал на кухню к бабушке.
– Я пошла, пока он не видит. Если что, звони!
Катька махнула длинным белым шарфом и исчезла. Цветков подозревал, что она всегда появляется в последний момент не потому, что действительно опаздывает, а потому что не хочет разговаривать с бывшей свекровью.
Цветков сунулся на кухню. На кухне мать, присев на корточки, расстегивала на Ваньке пальтишко.
– Что она там принесла? Кашу? Выкинь! Ванечка мою кашу больше любит. Да, Ванечка?
Ванька с опозданием понял, что взрослые опять его провели, и со слезами в голосе спросил:
– Где мама?
– В отпуск мама поехала, – сказал Цветков. Он бы добавил, что Катька поехала в отпуск с новым мужем, который богаче, красивее, успешнее и, как следствие, лучше, чем был он сам, но сын еще мал для таких тонкостей. Вместо этого он нашарил на холодильнике сигареты.
– На балкон! На балкон иди курить, пока ребенок в доме!

Еду в город: могилы обернулись припорошенным ветром и теперь мягко закручиваются на другой стороне дороги, но бояться нечего. Обычный в Монтане зимний день проходит мимо кладбища, на котором нет сейчас других знаков препинания, кроме, торчащих из снега пластмассовых цветов.

Кладбище современное, без крестов и надгробий. Спроектировано грамотно, как холодильник, со вкопанными в землю железными колышками: о том, что это кладбище, напоминают лишь пластмассовые цветы и запорошенный ветер, что дует с могил и ластится к дороге. Спустившись с гор, ветер помогает могилам оторваться от якорей серьезности.

Еду мимо: и чудится мне, что могилы почти шалят, они рады оторваться от швартовов, портов приписки, морских графиков и груза молчания.

В этот зимний день могилы свободны — и счастливы.

Это было замечательное приключение. Началось все с того, что у меня резко заболел глаз. Все кругом всполошились, обращались к лекарю, а я уже тогда знал, что это не просто болезнь, это то, что изменит мою жизнь, изменит меня. И вот в один миг мне надоели дурацкие детские забавы, которыми, как считают взрослые, должны предаваться дети. Это как работа, но для маленьких: если ты еще ростом мал, твое дело забавляться игрушками, сказками и обществом твоих сверстников. Мне в один миг стало всё это не интересно. Многие жаловались – мальчишка стал жестоким. Он даже не любит розы. А они меня просто бесили. И только тогда, когда я оказался здесь, мне стало понятно – это мое место, здесь не надо играть, не надо слушать глупые сказки, не надо выращивать розы в ящике под крышей. А стоило только привязать свои санки к тем роскошным саням, словно летящим над землей, и мир вокруг стал такой тонкий и звенящий. Намного интересней, чем то, что было дома. Что бы стало, останься я здесь навсегда… Навечно… Но эта девчонка, она почувствовала себя героиней, она взяла на себя смелость решить за меня мою судьбу. И всё снова стало как прежде, только теперь я еще должен быть ей обязан за спасение и рассыпаться в благодарности, выращивать розы и, чего доброго, жениться на ней.
А там – среди бесконечных снежинок и льда прошли мои зимние каникулы, и они были чудесны, только разве это кому-то докажешь? Жаль, что я так и не успел сложить слово «вечность» из тонких, звенящих льдинок. Если бы я сделал это сам, Она подарила бы мне весь мир, весь свет и пару новых коньков. А теперь у меня только ящик с розами и влюбленные глаза глупой девчонки - ну что тут скажешь? Все сказки заканчиваются одинаково.
«И жили они долго и счастливо».

Бледно-жёлтое, как спитой лимон, солнце, уже почти достигло зенита, а Марвин ещё и не думал вставать с постели. Он лежал на спине, просунув большой палец ноги в прореху на простыне, и не мог отказать себе в маленьком ежеутреннем удовольствии немного растянуть её. Его большое, но, к сожалению, далеко не ежеутреннее удовольствие спало, отвернувшись к стене. Спина Лив бамбуковой удочкой изогнулась от подушки до одеяла, сползшего до самых ягодиц. Марвин лениво думал, что же было уловом в этой рыбалке: маленькая растрепанная голова или же пышный упругий зад, зад Лив, за-лив, на гладкую отмель которого его недавно вышвырнуло волной утреннего желания. Марвин непроизвольно дернул ногой, и прореха на простыне треснула с шумом ломающейся в шторм корабельной мачты. Он испуганно покосился на Лив. Ей это точно не понравится, Марвин осёл, что ты наделал, я теперь должна сдавать в прачечную штопаное бельё, да за кого ты меня принимаешь? Марвин зажмурился. Можно было бы купить ей новую простынь, а лучше и простынь, и сорочку, и ещё флакончик каких-нибудь духов - вон их целая батарея на трюмо, маленькие хрустальные солдаты французской, английской и даже русской армии (по цвету мундира), защитившие Марвина от праведного гнева Лив во время оно. Но теперь всему этому пришёл конец, Марвин не может содержать армию, потому что гнусный старикашка Хили из "Хили и Компаньоны" сбежал на Барбадос с красоткой из мужской галантереи (эта сладкоголосая сирена убеждала свои жертвы покупать по три пары перчаток и по пять галстуков зараз), а Компаньоны остались, образно говоря, привязанными к мачтам. А если перейти на сухой язык цифр, то служащие универмага были отправлены в неоплачиваемый отпуск прямо посреди зимы, и у Марвина оставалось всего три фунта и два шиллинга. Он опустил мохнатые ноги на пол и обтёрся пододеяльником. Если уж получать нагоняй от Лив, так по полной. Марвин воспользуется её бельем вместо утреннего омовения, которое, по правде сказать, мало его привлекало: холодная вода в холодное утро - плохое сочетание, сэр. "Всю Ирландию омывает Гольфстрим", - вспомнил Марвин услышанную недавно от кого-то фразу. Его пятка отбивала непроизвольную дробь по старой половице. Нет никакой Ирландии, зло думал он, и Гольфстрима нет, всё это злая насмешка Бога. А может, и Бога нет? Пятка зависла в воздухе. Если заговорить об этом с Лив, она скорчит гримасу и скажет, что атеизм придумали те, кто хочет сэкономить на подарках под ёлку. До Рождества оставалось две недели.

Элен так и стояла, замерев, с ладонью, прижатой к поверхности двери. Голосов больше не было, только звук бензопилы с другой стороны озера. Ее сознание постепенно наполнялось обыденными звуками. В каком-то странном оцепенении она думала о коттедже на том берегу, там, наверное, живет большая семья и кто-то из них сейчас спиливает сучья для растопки камина. Реальность набросилась на нее внезапно и Элен вздрогнула. Она отдернула руку, будто прикасалась к жабе.
Внутренние часы говорили ей, что так она простояла минут пятнадцать, должно быть, это была какая-то замена обмороку, мозг просто отключился на время. А теперь сознание твердило, что ничего не было, что все ей почудилось. Она прошла в большую комнату и присела на диван, все представлялось ей призрачным, зыбким и она уже готова была бы списать все на галлюцинацию, если бы это не испугало ее сильнее произошедшего. Сколько она уже забыла в своей жизни, предпочтя убедить себя, что не происходило ничего.
Она бросила взгляд в коридор, дверь в подвал стояла такая же крепкая, как обычно. После этого Элен заметалась, она бросилась к связке, которую мистер Типпен оставил в ключнице. Но как и прежде ни один ключ не подходил к замку. Она пробовала себя уговаривать, что видела подвал в первый день, там не было ничего, кроме земляного пола и грязи по углам, но галлюцинация вытеснила воспоминания. Она снова села на диван в комнате и пыталась восстановить каждую деталь из того, что она видела и слышала, боясь своей памяти, готовой уничтожить, стереть случившееся.
Мозг снова стал впадать в оцепенение, она слышала, как подъезжает машина Фреда, слышала, как он возится снаружи, потом отпирает входную дверь, но когда он вошел в комнату, она едва не взвизгнула.
Она пыталась рассказать ему, но не могла подобрать слов. Что-то внутри нее убеждало, что если она никому ничего не скажет, то все рассеется как сон, исчезнет, станет выдумкой. Он почти не говорила с ним и первой выбежала на улицу, успев схватить куртку.
Фред вышел следом. Он открыл гараж и вывез санки Кэсси. Казалось, что он не замечает ничего вокруг, он весело смеялся, переезд подействовал на него благотворно и Элен ощутила укол вины за свои тот ужас, который внушал ей дом. Они скатились, обнявшись, с горы вплоть до озера. Прижавшись к спине мужа, Элен ощущала запах его одеколона и жесткий ворс его пальто. Она не открывала глаз, даже когда они остановились. Из под закрытых век потекли слезы.
- Я не хочу здесь оставаться, Фред. Не хочу.

Я услышал у дерева летнего
Совершенную песнь соловьиную...
Соловей тот теперь в моей комнате
И молчит, словно сделан из мрамора.

На дороге мне встретился юноша –
В синеву воспарившая истина, –
Я назвал его своим возлюбленным...
И не стало в нём больше небесности.

Я купил у старьёвщика зеркальце
И всмотрелся в своё отражение:
Никогда не знал хищника злобнее,
Пусть отец дал мне имя вселенское.

С вечера платье поглажено, будут в такт
Все, кто тебе был дорог, опять звонить.
"Nothing compares to you" - это уже не так,
Если прочтешь неправильно - извини.
Может хоть раз попробуешь сохранить?
В том, чтобы все разрушить, он и сам мастак.

С вечера платье поглажено, черный шелк
Мягко ложится под золотой шифон.
Где-то внутри вдруг становится хорошо,
Ноет почти разряженный телефон:
"Nothing compares to you", милая, значит он
Все еще ждет тебя, все еще не ушел.

Мне любовью своей истекать,
И в аду мне ее же гореть,
И корнями глубже врастать.
Невозможно тебя не хотеть
Целовать бесконечно любя,
И руками по телу водить.
Забывая в ласках себя.
Невозможно тебя не любить,
До безумия в серых глазах,
До последней капли крови,
До застывших слов на губах
В описании твоей красоты:
Бледной коже и мягким губам
И глазам. Ах какие они...
Взгляд скользит по тонким рукам
И по телу. А мысли одни...
О взаимности только мольба,
Посмотри на меня посмотри,
Лишь коснуться легонько тебя,
А коснусь оборвется в груди
Мое сердце полное чувств.
Ты не мой, ты чужой, но прости
Моих мыслей тихую грусть,
Нам избрали другие пути.
Твой лежит туда, к божеству,
Мой же путь, то путь войны,
Где и как умереть большинству
Предстоит от пули в груди.
Где последним вздохом моим
Станет нежное имя в тиши,
Где умру оказавшись слепым,
Не увидевшим чувства твои...