Писатель должен писать

Я постоянно наблюдал за жизнью нашего подъезда в дверной глазок, пожалуй, это было главным моим занятием. Больше ничего интересного в жизни не происходило, всё интересное было там, на лестничной клетке. Там ходили люди. Все разные. Вы представляете? Все разные! Нет, они там не постоянно ходили, естественно, но часто. И их было не так уж много, но все же разные! Вот это для меня было откровением! Если честно, я и сейчас не могу понять, как могли между собой общаться и даже жить вместе настолько разные существа. Бывали в подъезде и совершенно незнакомые люди, не живущие в нём, приходившие, видимо, в гости. Порой некоторые жители подъезда навсегда его покидали: одних уносили в продолговатом ящике, другие сами уходили с ящиками, и мешками, и коробками, и мебелью, и техникой, всеми этими холодильниками, телевизорами, диванами, шкафами, книгами, одеждой — со всем разным и разнообразным собственным бытом. А на их место приходили другие и приносили с собой другой быт, вроде всё тот же, но другой. И удивляло меня то бесстыдство или, точнее, та нестеснительность, с какой люди выносили этот быт из своих квартир, будто это нормально — показывать всем собственную жизнь, так же, как и раздеваться, например. Это нормально? Не пойму.

Впрочем, всё было не так. Ведь до неё не было ничего. Не было времени, не было пространства. Точнее, было — было ничто, а я находился посередине этого ничто в виде неорганического вещества. Как вирус вне благоприятной среды. В этом состоянии, видимо, и снились мне все эти люди, вещи и события. Пробудило, или, вернее, оживило меня ощущение её. Не предчувствие, а именно ощущение: я её ощутил, почувствовал, что она появилась, идёт и скоро я смогу её увидеть. Вот с чего началось наше знакомство — с моего чувства её. Это не было что-то до знания — это было знание, её я знал всегда. Но знакомился я с ней лишь сейчас. Знание просто обретало форму. Сперва я осознал её, затем себя, затем пространство. Я бросился к двери и прильнул к глазку. На площадке было пусто, но я слышал шаги, лёгкие, цокающие. Поднималась она. Но тут мимо глазка проплыло нечто безликое и бесформенное и исчезло. Зачем существуют эти пятна? Сны в анабиозе говорили, что это соседи, но там-то, в снах этих, я отчётливо видел и различал их лица, одежды, у некоторых даже имена знал. А тут просто пятно. И неизвестен смысл его. Плывёт и раздражает, потому что вот уже шаги приближаются, сейчас придёт она, а это нечто может её загородить, а ведь я её не видел ни разу, я ведь только что с ней познакомился, хоть и знал всегда. Но пятно быстро исчезло, до её прихода.

Наконец она появилась на площадке, и я смог её увидеть. Что ещё я ожидал? Её и ожидал: она оказалась точно такой. Нет смысла её описывать: просто представьте себе любимую женщину. Самую любимую, ну, то есть, ту единственную. Вот это она и есть. Ровно так и выглядит.

Впрочем, тогда, с первого раза, я не смог её толком разглядеть. Недолго порывшись в сумочке, она достала ключ, открыла квартиру напротив и скрылась там, захлопнув дверь. Хотя увиденного мне хватило, чтобы достроить её облик в своём сознании. Я некоторое время мысленно любовался ей, осмотрел внимательно со всех сторон, но вдруг понял, что не наблюдал в это время за подъездом, и испугался — ведь наверняка пропустил её, а она вышла и ушла, может, навсегда, а может, даже смотрела на мою дверь и ждала моего взгляда через глазок, но, не дождавшись, ушла, хотя вряд ли, из подъезда не заметно, что кто-то смотрит в глазок, да и знает ли она о моём существовании, впрочем, почему бы и нет, я же о её существовании знаю, да, но я её видел, а она меня нет, но неужели она меня не чувствовала, не верится, ведь наверняка связь обоюдная, да и кроме нас никого не существует в мире, дверь её закрыта, ушла, не ушла, неизвестно, надо смотреть, смотреть...

Надо смотреть на дверь. Эта дверь довольно скучная, металлическая, светло-голубого цвета, даже почти зелёного, ну, вроде как морской волны, только ближе к голубому, светлая, окрашена не совсем ровно: ближе к петлям внизу видны потёки краски, утолщения такие, капли стекали и застыли, четыре такие капли расположены по дуге, сверху вниз, слева направо, последняя совсем на нижнем краю двери, самая толстая; с другой же стороны, выше и правее, ближе к ручке, краска лежит вроде как тоньше, кое-где различимы мазки. В верхней части двери, как водится, номер квартиры, 53, цифры выведены белой краской от руки, потому несколько кривоваты, пятёрка слишком большая, а тройка маленькая, строка стремится вниз, словно начинали писать с воодушевлением, а закончили, чтобы лишь закончить, хотя писать-то всего две цифры, может, тут другое, может, просто писал неуверенный в себе человек, а может, разные люди писали. Дверная ручка круглая, то есть, в виде такого грибочка, шляпка круглая, тёмно-коричневого металла, литая с узором: посередине какое-то подобие цветка с четырьмя лепестками, по окружности — мелкие шарики, или, скорее, куполообразные пузырьки. Под ручкой — замочная скважина, стандартная, под современный тонкий ключ, через неё невозможно смотреть. Справа от двери на стене находится квадратная чёрно-белая кнопка электрического звонка. Но самое главное — в двери отсутствует глазок! То есть, понимаете? Нет его, даже намёка нет, даже следа, даже щели какой-нибудь, нет, точнее, есть замочная скважина, но и только. Я бы мог представить, что она сейчас так же смотрит на мою дверь и ждёт, что я выйду из квартиры ради неё, или что она пытается встретиться взглядом со мной через наши глазкИ, чтобы этим взглядом всё мне рассказать, я бы мог представить, что она такой же человек, как и я, что мы в одном мире — и одни в этом мире! — но в разных отсеках, однако это представить невозможно!

Мы в разных мирах! Я не знаю, принадлежит ли она миру безликих и бесформенных соседей или тоже вне его, как и я, но она явно не в моём мире! Эта мысль меня сильно поразила, до боли, я даже на миг отшатнулся от глазка, но быстро опомнился и снова стал наблюдать, не менее внимательно, однако ядовитая эта мысль продолжала меня разъедать. Как так вышло, что самый дорогой мне человек, человек, давший начало времени и ожививший меня, оказался чужд мне? Это ужасная несправедливость! Раньше я считал, что нас разделяют лишь две двери, теперь понимаю, что между нами пропасть, а двери лишь её символизируют.

Впрочем, что есть, того не изменить. Увы. Надо приспосабливаться к ситуации, извлекать из неё выгоды. Итак, если она принадлежите миру соседей, это хорошо, это даже лучше (так я считал). Это означает, что она будет выходить из квартиры, и я смогу её хотя бы наблюдать. Смогу любоваться ей. Да, это ведь не меньшее счастье! Лишь бы она выходила из квартиры, лишь бы выходила!

В таких размышлениях я наблюдал за дверью всю ночь, однако к утру устал и уснул. Меня разбудил знакомый звук открывающегося замка, да, я его запомнил с первого раза и навсегда — это её замок. Сон пропал мгновенно, зрение обострилось, я смотрел, как открывается её дверь, затем выходит она, мгновение смотрит на мою дверь, и у меня аж сердце замерло — вдруг видит, вдруг чувствует, что я на неё смотрю, что я её люблю и не могу без неё жить, что я хочу её в свой мир, подальше от соседских субстанций, что ради неё я готов сделать то, чего никогда не делал — открыть свою дверь, дрожащая рука уже потянулась к засовчику, готовая отодвинуть его, во рту пересохло, на лбу выступил пот... Но через мгновение она уже отвернулась и стала закрывать свою дверь, затем бодро зацокала вниз по лестнице. Рука бессильно опустилась, сам я согнулся, привалился к двери, медленно осел на пол, полностью опустошённый, и снова уснул.

Проснулся я от изумления — у меня звонил домофон! Я не слышал его очень давно: ко мне никто не приходит, и раньше мне звонили лишь какие-то почтальоны. Я открывал им дверь, но в глазок их не видел, это меня раздражало. Потому когда один из них в следующий раз мне позвонил с просьбой открыть дверь, я крикнул в трубку: "Да вас же не существует!" и повесил её обратно. С тех пор мне не звонил никто. И я очень рад, что избавился от этих назойливых галлюцинаций. Но вот они, видимо, возвращаются, а вдруг не они? А кто тогда? Надо послушать. Я снял трубку и как можно спокойнее сказал "Да?". Приятный женский голос: "Здравствуйте, я ваша новая соседка, из пятьдесят третьей квартиры..." — и тут меня словно током прошило! Слова потеряли смысл, я наслаждался голосом, как музыкой, смаковал его, ловил оттенки тембра и интонации, а когда он смолк, осталось приятное вибрирующее послевкусие. Затем голос запел вновь, на этот раз с отчётливой вопросительной интонацией. Значение вопроса до меня не донеслось, но смутно я чувствовал, где-то на границе сознания, что она хотела сказать, что-то вроде того, что она оставила ключ от домофона в квартире и не может попасть, откройте, пожалуйста, алло, вы меня слышите? алло? откройте, пожалуйста, вы можете открыть? Раздался писк, и голос резко оборвался, уже без послевкусия. Я опомнился. Да, я же так и не открыл ей, вот она и отключилась, чтобы позвонить в другую квартиру, кому-нибудь из этих неразумных соседей. Но открыть ей дверь значило добровольно отказаться от наслаждения слушать её голос, а ведь я же только с ним познакомился! Сделать это было выше моих сил, увы. Я повесил трубку, сел на пол, закрыл глаза и начал вспоминать звучание её голоса. Каждый оттенок вспомнил, каждую интонацию, каждое придыхание. Я чувствовал себя композитором, мне стало казаться, что это я создаю её голос, однако его невозможно записать знаками и передать, он может лишь звучать.

Меня испугал новый звонок — на этот раз в дверь! Я инстинктивно шарахнулся прочь, как от взрыва, потом, из другой уже комнаты, нашёл силы взглянуть на свою дверь. На неё — на меня, на мой мир — покушались. Звонок раздался снова (и почему я давно не снял его, он же мне не нужен!), а вслед за ним "С вами всё хорошо?" произнёс голос, который я только что создал...

Я кинулся к двери и посмотрел в глазок. У порога стояла она с обеспокоенным лицом. Видимо, решила, что мне стало плохо, поэтому я не смог ей открыть и даже ответить. Но она не смотрела в глазок, смотрела куда-то в область дверной ручки. Что она там увидела? Для чего туда смотреть? Я-то вот он, весь тут помещаюсь, в глазке, только тут меня и можно увидеть.

Я рассматривал её лицо вблизи, любовался всем сразу и каждой деталью по отдельности. А она наконец посмотрела на глазок, но, видимо, не поняла, что я любуюсь ей, или не подала вида. Лицо её становилось всё более озабоченным и прекрасным. "Эй, там, в квартире, люди, вы слышите?" — голос зазвучал особенно резко и высоко, а она внезапно застучала в дверь кулаком, прямо напротив моей груди — она застучала мне в сердце! Но вдруг (может, это от волнения и стука) мне на миг показалось, что её лицо стало расплываться, утрачивать черты, терять форму. Наверное, это было обыкновенное искажение дверного глазка, но оно меня сильно испугало.

У меня не было сил ей ответить, не было сил даже звук выдавить из себя, я мог только наблюдать. До этого я считал, что когда она поймёт, что я её люблю, и постучит ко мне, я ей открою. Но сейчас я не мог ей открыть. То ли потому, что она всё-таки не поняла, что со мной, в принципе, всё в порядке, но не всё, и это не всё связано с ней. То ли потому, что просто не мог открыть дверь. Кажется, я разучился это делать. Нет, не физически — психологически. Но в самом прямом смысле. Я не могу покинуть свой мир. И если она к нему не принадлежит, то мы не сможем быть вместе. Всё, что нам достанется — знакомство. Которое, кажется, близится к концу.

Тогда-то я нашёл силы заговорить с ней. Осмысленный разговор был предпоследней ступенью знакомства.

— Послушайте! — сказал я. — Со мной всё в порядке. Но мне нужна ваша помощь!
— Да, да, что нужно сделать? — она обрадовалась, что со мной всё в порядке!
— Пожалуйста, положите руку на дверную ручку, — попросил я.
— Что?
— Пожалуйста!
— Хорошо, вот, положила. Что дальше?
— Держите ручку. Сейчас, — я взял дверную ручку со своей стороны. Подержал. Поводил ладонью. Не сразу чувствуется тепло, особенно тепло другого человека. Но вот я его ощутил, оно вливалось мне в руку! — Чувствуете? Вы чувствуете мою руку?
— Что? — искренне удивилась она. Но ручку не отпускала.
— Держите! Вы ведь сейчас не дверную ручку держите, а мою руку. Неужели вы не чувствуете её тепло?
— О чём вы говорите?
— Я чувствую вашу ладонь. Она тёплая, мягкая и очень уютная. Да, я чувствую её через дверную ручку, но я и весь ваш мир воспринимаю только через эту дверь, так что удивляться нечему. Но меня удивляет, что вы мою руку не чувствуете. Мир соседей портит вас, у вас уже чувства бесформенные... Скоро они станут безликими. Как и все соседи. Мне грустно от этого, потому что я вас люблю...
— Ты!? Псих ненормальный! Извращенец! — в её голосе бурно столкнулись изумление, возмущение и даже страх. Она резко одёрнула руку, поспешно попятилась к своей двери, не спуская глаз с моей, словно ожидая, что я сейчас выскочу, и так и не смогла повернуться ко мне спиной, чтобы открыть свою квартиру, вместо этого она шумно убежала вниз по лестнице.

Я держал дверную ручку, пока из неё полностью не ушло тепло её руки. Это было первое и последнее человеческое тепло для меня. Когда ручка остыла, я сел у двери и заплакал. Но не над собой отвергнутым, а над ней. Мне было жаль, что такое совершенное существо попало в мир соседей. И как это я раньше считал, будто они все разные? Нет, это явно мне приснилось. Все соседи и весь их мир — сплошное однообразие, безликость и бесформенность. Эти аморфные твари уничтожат в ней всё человеческое, и у неё уже не будет собственного мира, не говоря уже о том, что она не попадёт в мой. Собственно, уже не попала. Я плакал от бессилия и жалости, а потом уснул.

Проснувшись, я приколотил к двери лист фанеры, закрыв глазок, и остался наедине со своим миром.

Надо повесить на дверь колокольчик, подумала Лена. Да, конечно, тут не магазин, да и руководство будет против - но надо; потому что очередной заходимец мало того, что мелькнул неясным темным пятном на периферийном зрении (а Лена не любила такие сюрпризы), так ещё и отвлёк её от просмотра фотографий «с моря». Едва успела свернуть, чтоб не светили на мониторе.
Бросив короткий взгляд на посетителя, Лена безошибочно определила вошедшего как студента, живущего с родителями. Типичный клиент. Не давая себе раздумывать над тем, почему именно парни, живущие под маминой юбкой, так отчаянно рвутся стать клиентами фирмы, Лена заученно поприветствовала молодого человека.
- Добрый день, присаживайтесь!
Угловатый студент, словно сложившись пополам, резко сел на стул напротив столика Лены и немедленно начал рыться в карманах объёмистой дублёнки.
Лена не торопила его. Тактично поводя оптической «мышкой» по поверхности стеклянного столика, она поглядывала в монитор и думала о том, как здорово, всё-таки, будучи конторской работницей, одновременно почти ни за что не отвечать и не нести обременительной материальной ответственности. Работа в этой сетевой организации - просто мечта. Лена успела поработать сезонно - в фотоларьке на территории зоопарка, кассиром в парке аттракционов, - всегда выбирала места отдыха и развлечений, но там платили меньше, а работать, наоборот, было сложнее - и почти всегда под открытым небом. А тут непыльно, никто не вытянет из тебя душу за грош, зато можно развлекаться и наблюдать, как другие развлекаются.
- Вот, - парень, наконец, выудил то, что искал - на стол перед Леной легла сложенная вдвое бумажка.
- Вы подготовились?
Лена могла бы не спрашивать: к бумажке немедленно присоединился красочный слегка помятый семейный абонемент старого образца. Парень, смущаясь, бросился разворачивать сложенную вдвое бумажку. Вскоре Лена завладела этой грамотой и прочла пару строк текста, появившихся явно под соплами домашнего струйного принтера. Содержание было таким:
«Высокая стройная девушка, одухотворённое лицо, гладкие тёмные волосы, светлые глаза. Приятная улыбка, тонкие запястья, длинные пальцы, увлекается живописью».
Лена посмотрела на парня поверх бумажки: он сидел как на иголках, хотя и пытался скрыть волнение.
- Боюсь, вас неверно информировал владелец абонемента, - пожала плечами Лена. - Необходимо заполнить форму, в которой вы укажете несколько больше данных.
Точным движением руки она сняла почти невесомый листок бумаги со стопки заготовленных копий формуляров. Парень с недовольной гримасой начал вглядываться в вопросы перед пустыми полями, предназначенными для заполнения от руки.
- Могу ли я предложить вам образец?
Лена обладала достаточным опытом, чтобы верно предположить, что от этого предложения посетитель откажется. Но должностные инструкции обязывали её продолжить:
- Если вы будете испытывать трудности с заполнением, обратитесь к консультанту в зале.
Она обвела глазами пустой зал за чёрным плечом студента и нажала кнопку селектора: «Карина, подойди, пожалуйста!»
Парень, явно нервничая, вскочил.
- Мне не нужен помощник, я всё понял, я сам справлюсь,- пробормотал он, поглядывая через плечо и исподлобья на Карину, покинувшую служебное помещение в противоположном конце зала и направляющуюся к нему.
Когда Карина подошла к столу Лены, заученно полуулыбаясь, покачивая бёдрами и демонстрируя новенькие туфельки на высоком каблучке, парень уже ретировался в зал, к креслам для ожидающих посетителей. Там он выбрал место за стендом с рекламными проспектами - в самом тихом уголке, - как-то втиснулся туда и затих. Лена вызвала на монитор информацию с камеры наблюдения. Оказалось, посетитель уже отыскал авторучку и сосредоточенно царапал бумагу, расписывая её.
«Бог с ним», - подумала Лена и устремила вопросительный взгляд на Карину.
***
К такому повороту событий Миша готов не был. В качестве одолжения маме он заглянул в этот офис, но скорей уж потому, что не хотел в очередной раз провожать родительницу в магазин за продуктами и обратно.
Пытаясь расписать ручку, чернила в которой слегка замёрзли, он решил, что теперь у него есть повод опоздать к маме. Будь что будет; наверняка она знала, что его ждёт, раз вручила ему свой абонемент и предложила составить «шпаргалку». Зачем только заводила семейную карточку в этом клубе?
Ну, папу ей точно не заставить заполнять какие-то бумажки. И всё ради чего?
Папа на мишином месте наверняка чувствовал бы себя идиотом, вписывая приметы - нет, даже придумывая девушку своей мечты по наводящим вопросам бездушного бланка.
Так... образование? «Студентка», незамедлительно вписал Миша и задумался: было бы правильнее написать: «учащаяся». И почему они не начали с возраста? Свахи, брачные агентства, да даже объявления девушек для досуга начинают с каких-то численных параметров: рост, вес, возраст...
Миновав входную дверь и громко шаркая ногами, в офис вошла женщина неопределенного возраста в зелёном матерчатом обвисшем пальто, подпоясанном веревкой. Посетительница помахивала зажатым в руке абонементом. За ней по пятам следовал охранник. Миша, сидевший метрах в пяти от места событий, почувствовал в воздухе сильный запах перегара.
Боковым зрением и какой-то частью уха он, злясь на себя за любопытство, продолжал наблюдения за женщиной в тканевом пальто.
Она принесла заполненную форму и хотела, чтобы при ней «поискали жениха по базе». Собственно, из-за этой базы Миша и интересуется... а что, они и правда для неё поищут? Он решил ни в кое случае не давать согласия на распространение личных данных.
«От девятнадцати»... вот он, этот вопрос о возрасте, наконец-то!.. Миша осторожно зачеркнул свой первый ответ и написал: «от двадцати до тридцати лет».
Хорошо ещё, что они не просят придумывать ей имя. Миша перевел взгляд на строку ниже, хмыкнул и вписал первое, что пришло в голову: «Полина».

***
За мольбертом чуть впереди Полины стояла девушка в кружевной кофточке. Распущенные темные волосы в свете дневного мартовского солнца отливали рыжим, бледная кожа обтягивала костяшки пальцев. Фифа.
- Что ж вы рисуете слишком тонкими кисточками? - спросил преподаватель так громко, что никто ни в аудитории, ни в коридоре не смог бы пропустить это замечание. Сверкая налысо обритой головой, он переходил от мольберта к мольберту и делился со всеми и ни с кем конкретно колкими наблюдениями о студенческой мазне.
Полина находилась на той стадии, когда художник не видит никакой отдельной черты натуры, даже не видит целого, а, кроме того, ещё и не смотрит на то, что нарисовал. В данный момент она гонялась за какими-то призраками; ей хотелось, пусть и с запозданием, отразить почти однородное цветовое пятно натюрморта, выхватить блики, тени - пятнами. Даже не хотелось закончить рисовать, а хотелось, скорее уж, начать всё заново.
После окончания занятий Полина задержалась у зеркала в холле университета. Ничем не примечательная, со слегка вьющимися средней длины волосами. Девушка ниже среднего роста, даже не пытающаяся носить обувь на высоком каблуке. А ведь ещё будучи совсем крошкой, она рассматривала выпускниц, пришедших к школьному подъезду - на бал. Всякий раз она представляла, что вырастет и станет одной из таких красавиц - длинноногой, даже голенастой, с отличной фигурой, о параметрах которой она тогда не имела понятия. Даже воображала, как будет носить юбки или зауженные брючки, ловить на себе взгляды таких... Каких? Полина усмехнулась, подняла парусиновую сумку, тубус, пакеты с рисунками и двинулась домой.
Ловить на себе взгляды - какие? - да вот таких маленьких девочек взгляды! Дурочек! Полина вошла в уже прилично загруженный вагон метро. Было почти шесть вечера. После пересадки ей придётся ехать в переполненном вагоне; но это ничто в сравнении с тем, что бывает по утрам. Первая пара начинается в половине десятого. Тогда среди людей, столпившихся у единственного работающего на подъем эскалатора, можно заметить пенсионеров со слезами на глазах, а толпа, как морская волна, качает их из стороны в сторону. Юбочки, кружевные кофточки, сумочки - развлечения для студенток коммерческих ВУЗов, наверное. Сегодня Полина разодрала штанину джинсовых брюк, пробираясь в поточной аудитории вдоль рядов. Щепка вонзилась в плотную ткань - хорошо ещё, что не расцарапала ногу. Но и на этот случай у Полины был запасной вариант: снять кофту и обвязать, затянув рукава, вокруг талии. Также полезной привычкой было всегда носить с собой пластырь.
***
Карина, едва завидев постоянную посетительницу офиса, развернулась и направилась обратно в помещение для персонала. Лена-то любит развлекаться; наверняка ловила кайф от общения с нелюдимым зашуганным пареньком. Лена легко выдержит «газовую атаку» из смеси запаха перегара и, вероятно, мочи.
Финал почти удавшегося бегства Карины, к её неудовольствию, прервал Александр Саныч, менеджер отделения, вышедший в зал то ли поразмяться, то ли покурить. Вряд ли он озаботился персоной нон грата: скандалить и шуметь похмельная «невестушка» сегодня ещё не принималась. Но скоро «концерт» начнётся, подумала Карина, еле удерживаясь от недовольной гримаски.
Консультант в красивых чуть-чуть разношенных туфельках с небрежным видом сменила траекторию, забрала со стойки у стены образец заполнения стандартного бланка и присела ближе к парню в неуклюжей дублёнке, - делать вид, что занята работой.
Парень, к её удивлению, глядел в сторону столика Лены с самым растерянным видом. Наверное, испугался появления алкоголички.
Карина решила подбодрить его и одновременно намекнуть на широкие возможности отделения - нередко на «летучках» выяснялось, что Саныч слышит, что говорят сотрудники о месте своей работы. Пусть слушает, если хочет.
- А знаете ли вы, - пропела Карина, доброжелательно взглянув на парня, - что одна интернет-компания начинала со штата всего в десяток сотрудников? Но, чтобы раскрыть их способности, руководство создавало индивидуальные условия труда каждому специалисту; в уютной атмосфере рабочего места прекрасно проявлялся творческий потенциал...
Парень с видом человека, очнувшегося от кошмарного сна, обернулся к Карине.
- Добрый день! - Карина заулыбалась, встретив его взгляд. - Меня зовут Карина, я консультирую по вопросам заполнения бланков. Вы не подскажете, как я могу к вам обращаться?
И консультант по вопросам, ожидающая знакомства, немедленно имела удовольствие видеть позорное бегство юноши, юркнувшего за стойку с проспектами. Только в этот раз, растеряв прежнюю ловкость, он зацепил рукавом дублёнки несколько буклетов, и они с шорохом разлетелись по полу. Похмельная невеста, обернувшись на шум, смогла увидеть одну только офисную деваху «белый пышный верх - черный обтягивающий низ» и тот беспорядок, который сопровождал отступление студента.
«Вернётся», - мысленно заверила себя Лена, которая в силу природной зоркости и деловой привычки видела сцену побега от начала до конца. - «Не сам вернётся - так его вернут. Надо же маме получить свой абонемент обратно».
Лена протянула невесте распечатку имён и маленьких, с ноготь, фотографий кандидатов, а затем приложила тыльную сторону ладони к носу, вдыхая запах кольца с твёрдыми духами.
- Вот, пожалуйста, ознакомьтесь.
- А каких в этом списке не было позавчера? Которые новые? У вас что, маркера нет, отметить их нечем?
За спиной невестушки замаячил Саныч, решая, стоит ли ему прийти на выручку Лене. Лена улыбнулась в кулак, делая вид, что почесывает подбородок.

***
- Добрый день, меня зовут Валерий, а как я могу к вам обращаться?
Полина замешкалась. В голове молнией пронеслось воспоминание о том, что к служебной собаке незнакомцы по кличке не обращаются.
- Катя.
- Очень приятно, Катя.

***
- О, вот и Ми-и-иша вернулся!
Мама, переместившись на диване, похлопала по подушке рядом с собой, приглашая сына присесть.
Миша отрицательно мотнул головой.
Прищурясь, мама несколько секунд молча наслаждалась сходством мальчика, пухленького и вихрастого, на фотографии за спиной Миши, - и того угловатого бледного тощего студента с редкой щетиной над губой, который стоял, слегка заслоняя своё фото одиннадцатилетней давности.
- Н-ну, не тяни, рассказывай, как всё в этой конторе, «В сети», прошло!- раздался из-за спины голос папы.
В комнату следом за Мишей вошел сгорающий от любопытства отец. Сейчас Миша пожалел о том, что у папы такая манера выражать свои мысли, что не за что уцепиться и сделать вид, что не понял. Уж больно рассказывать не хотелось.
- Мам, - заговорил Миша, понемногу перемещаясь ближе к коридору, ведущему прочь из гостиной,- я твой абонемент у них забыл.
- Да ну, не ври,- махнул рукой папа, усаживаясь в кресло и включая телевизор в режиме без звука, - знаю я, где ты его забыл. Правда, мать?
Папа подмигнул маме и коротко рассмеялся.
- Завтра заберешь, - ответила мама с самым серьёзным видом. - А папу не слушай, он тебе понарасскажет.
- Ну коне-ечно, папа всё врёт! - притворщик-папа отвернулся, изображая обиду и подмигивая теперь уже Мише. - Она сама не скажет, хотя ты-то не знаешь, что этот самый абонемент она завела, ещё когда контора была одна-единственная в городе. Блажь нашла на неё! Твоя мама у них отписала, значит, какой ты будешь...
- Ой, ну хватит чушь пороть,- постаралась прервать поток информации мама.
- Писала, какого хочет ребёночка. Сама была на пятом месяце... А тогда - не то, что сейчас, никаких этих самых... которые показывают...
- УЗИ? - подсказал Миша.
- Вот-вот... никаких УЗИ. Ты, как будешь забирать абонемент, у них спроси - пусть пороются, вдруг да найдут этот манускрипт. Узнаешь, какого ребеночка она хотела. Она подробности даже мне не рассказала, вот какая была! Сейчас, небось, сама забыла.
- Так! - мама состроила недовольное лицо, глядя на папу. - Может, ты и пойдешь забирать, раз такой интересный?
- Кто? Я?!
Папа встал, словно чтобы размять ноги.
- Мать, я тебе так скажу: ни мне, ни Мише этот абонемент ни сдался... вот ни на столечко, - оратор описал дугу пальцами, сложенными в щепоть, на уровне своего носа.
- Это, я тебе скажу, мама, развлечение женское. Небось, парень не дурак и абонементик девушке подкинул, а та чтит традиции, можно сказать. Познакомь меня, а, Миш? - папа потрепал Мишу по рукаву, увлекая его за собой в коридор, прочь из комнаты, лишая возможности видеть реакцию мамы, покидающей своё насиженное место.

***
- Что мне делать с розами? - спросила Полина рассеянно.
- А что такое?- Валерий, наслаждавшийся теплым весенним вечером, выглядел удивленным.
- У меня строгие родители. Про наше... м-м, свидание им не скажу, разве только маме...
На самом деле у Полины и для мамы была заготовлена ложь про дополнительные занятия в институте.
- Но вот розы... они сразу поймут, что мне их подарили.
- Мне всё равно, что ты с цветами сделаешь, - пожал плечами Валерий.- А с твоими родителями я надеюсь побеседовать... Тебе сколько лет?
-Двадцать два.
- Уже двадцать два. Мне - двадцать семь. Я по гороскопу скорпион. Ласковый такой скорпиончик...
Всё шло так, как учила мама: мужчина знакомится с девушкой, они гуляют в парке после учёбы или работы, он дарит цветы и выманивает поцелуй. Или мама была против поцелуя на первом свидании? Надо спросить у подружки, нормально ли это - целоваться на первом свидании.
Полина совсем не думала о Валере; она всё чаще замечала, что к понравившимся мужчинам её так и тянет шагнуть первой - взять инициативу в свои руки. Валера не из таких.
Всё же Полина не могла разобраться, в каком смысле мужчины её привлекают - впрочем, раз самых интересных можно считать также собеседниками, друзьями, - значит, тянет именно к таким. Во всех смыслах, наверное.

***
«Побывал в салоне «В сети». Давняя контора, у которой странное название и ещё более странные цели. Заведение ничего не предлагает, ничего не гарантирует. Пишешь, словом...»
Миша посмотрел на монитор, потёр переносицу и снова, сутулясь, склонился над клавиатурой.
«Пишешь, словом, то, чего от жизни хочешь. Воображаемые портреты. Шёл с одним - уходил, изменив мнение, а сейчас, кажется, определился».
Миша опубликовал запись, закрыл страницу со своим онлайн-блогом, вздохнул, схватил полностью заполненную форму и двинулся знакомой дорогой из дома мимо магазинов к белой пластиковой двери офиса «В сети».

***
На заметку об этом сетевом заведении Полина набрела случайно. Конечно, ей не хотелось покупать абонемент. По сути - это то же самое, что платить за подсказку или какие-то другие слишком уж виртуальные услуги. У неё недостаточно современное воспитание, чтобы так развлекаться. Даже карманные деньги появились на первых курсах института; до этого не было таких вольностей.
Так там надо расписать свой идеал как можно подробнее?
Полина задумалась, одновременно машинально набирая запрос о стиле фьюжн в интерьере.
Кто он, этот мужчина, которого она хочет? Покачав головой, она пришла к выводу, что подойдёт практически кто угодно, если речь о внешности. Любой прохожий с улицы. С кривыми ногами, в дурацкой короткой курточке, как аспиранты любят носить. Любой; важнее то, что у него в голове. Мальчиков с пафосом и высшим образованием много... с заносчивостью и высшим... а таких, интригующих - мало...
Почти машинально она подписалась на онлайновый блог Миши.

***
«Её зовут Полина, хотя имя может быть любым - почему нельзя оставить эту строку незаполненной? Девушка от двадцати до тридцати лет, студентка ВУЗа, лучше очной формы обучения, которая ценит в мужчине качества личности.
Достоинства: умна, обаятельна, но не кокетничает, умеет найти общий язык с окружающими. С моими родителями легко ладить, но если она пугливая, то даже не попытается, так что лучше уж пусть будет смелой. Не прячется за мужской спиной - достаточно самостоятельная. Располагает к непринужденному общению, атмосферу для него организует сама.
Недостатки: мелкие физические не в счёт, незлопамятна - отомстит и забудет; готовит хуже моей мамы, проявляет характер, однако знает меру, ревнивая.
Примечание: кажется, перепутал - какие-то недостатки с моей точки зрения - достоинства. И наоборот.
Строчку внешности оставляю незаполненной: несправедливо, что она не должна привередничать, а я должен».
Миша замедлил шаг, ощупал форму с ценными данными, словно она могла испариться из внутреннего кармана, приоткрыл дверь и потоптался на коврике во внутреннем помещении офиса. Под ковриком хлюпала грязная лужица.
- Простите, я у вас вчера абонемент забыл... мамин, семейный, то есть.
Лена, всем своим видом показывая, что узнала посетителя, поинтересовалась:
- Доброе утро! Помню-помню. А как успехи с?..
Опять чутьё её не подвело: паренек в дублёнке немедленно вручил ей форму.
Приоткрыв сложенный вдвое листок, Лена прищурилась, как кошка, и мгновенно проделала в листке два отверстия - дыроколом, с левого края.
- Подошьём к вашей семейной истории,- проговорила служащая, укладывая листок на стол исписанной стороной вниз.
- Спасибо,- кивнул Миша и, получив абонемент, распрощался.
Когда дверь за ним закрылась, из служебного помещения, нагруженный расходными материалами, показался Саныч. Следом шествовала Карина с целым набором трубок: одной массивной от радиотелефона и двумя служебными мобильными аппаратами.
- Так!- изрёк избавившийся от ноши Саныч, сложив на стол позади Лены упаковки бумаги и рулоны для факсимильного аппарата.
- Девушки, вы им хотя бы намекаете, что у нас не брачное агентство? Чего это одни и те же ходят? Мы не даём контактов потенциальных партнёров без их согласия, и уж тем более никто не отвечает за подбор партнёра, вам это ясно?
С последними словами Саныч обратился к Лене, слушавшей не очень внимательно. Стоя у своего столика лицом скорее к монитору, чем к проводящему разъяснительную работу Санычу, Лена, слегка склонившись, спешно манипулировала мышкой, закрывая вкладки с браузерными игрушками.
- Александр Саныч, именно это я всем и говорю,- заверила Карина, становясь рядом с Леной.
- Да, если успеваете выйти в зал! - недовольным тоном прервал её Саныч.
- И вот ещё, девушки, тем, кто робеет, особенно молодёжи - наоборот, намекайте, что у нас более трех миллионов желающих мечтателей, так сказать, на проводе. В нашем отделении уже неделю пустует зал с почасовой оплатой вебки, онлайн-чата и этого... хай-энд интернет-радио. Вы меня слушаете?
Девушки, продолжая глядеть под ноги Санычу, кивнули одновременно, как по команде. Лена легонько толкнула Карину локтем, привлекая её внимание, и быстро перевернула формуляр от Миши: на нём, перекрывая строчки вопросов и ответов, красовался тщательно разукрашенный синими чернилами неведомый монстр.

До литературного онлайн конкурса оставалась пара дней. Троица начинающих, но уже весьма известных литературных критиков и графоманов собрались на квартире у Лизки Бычковой, в сетевом мире более известной как Элиза Дарк. Лиза абсолютно искренне верила в существование оборотней и вампиров, что заставляло ее посвящать все свое свободное время описанию их жизнедеятельности.
-Ну, о чем писать будем?
Невысокое и лохматое существо неопределенного пола задумчиво почесало пятерней вихрастую голову.
-Может о женщина которая хочет стать мужчиной?
С надеждой предложило существо. Само оно очень хотело. О чем свидетельствовал тот факт что в и-нете оно подписывалось исключительно в мужском роде а в реальности носило мужскую одежду и требовало от подруг звать его сетевым ником Генрих Эйр.
-Старо. Мало драматизма.
Элиза Дарк недовольно фыркнула, барабаня длинными черными ногтями по полировке стола.
-Лучше вот,послушайте:

Я гуляла по темной улице
Моросил с неба черный дождь
Я на звезды лениво жмурилась
Мой князь тьмы ну когда ты придешь?

Набрав в легкие побольше воздуха продекламировала Елизавета мечтательно закатив глаза к потолку, словно надеясь что князь тьмы сию же минуту упадет ей на голову прямо с люстры.
-Лизка,Генрих,заткнитесь.
В мрачно прозвучавшем голосе третьего графомана,точнее графоманки, таилась нешуточная угроза. Впрочем,женщиной ЭТО можно было назвать с огромным трудом. Скорее-теткой. Существу было лет под сорок, в миру оно было известно как Мария Геннадьевна, местная дворничиха и, как она считала, по совместительству, литературный талант. Взрослые шептались, что у нее даже имелась за плечами одна ходка в дурдом, в пользу чего говорил ее нестандартный внешний вид.
-Значитца пишем так: пускай главный герой будет готичным гермафродитом и эльфом.
-Эльфом-то зачем?
Генрих снова недоуменно взъерошил себе волосы.
-А затем!
Еще более трагичным голосом изрекла третья графоманка.
-Затем что про гермофродитов и готов сейчас каждый второй пишет, а про эльфов только каждый четвертый! Все цуцики,марш работать!
Генрих и Элиза Дарк покорно засопели над чистыми листами бумаги.
Прошло пол часа.
-Ну?!
Голос третьей был грозен. Элиза невольно вжалась в кресло и бросила умоляющий взгляд на Генриха, пытаясь воззвать к его мужской потребности защитить даму.
Под перекрестным взглядом дам бедный Генрих поднялся и зачитал их совместный с Элизой опус:

Я был когда-то странным мужчиной с женской писькой
Готичным был немножко,но кто из нас не гот?
Раз вышел прогуляться на городское кладбище
А там висят на дереве две кошки ну и кот.

Я бедненькую кисочку стащил за жопу палочкой
А после изнасиловал огромной кочергой
И вспомнил как был девочкой, гулял я парке с папочкой
И плакал там над ласточкой со сломанной ногой.

Генрих испуганно замолчал, прижимая к себе листочек с текстом.
Третий графоман задумчиво молчал, изучая тот же самый потолок который недавно изучала Элиза.
-Ну?!
Не выдержал затянувшегося молчания Генрих.
-Ну а что...про эльфоф-то нету!? Пишите сызнова, оболдуи.
Два литератора снова склонились над листком, о чем-то шепотом переговариваясь, а третий критик пошел в кухню что бы выпить чашечку кофе. Ночь предстояла долгая.

Прости меня, Дэй, я не знала любви.
К тебе меня тропы сети привели.
Мой милый, твой слог так чудесен что я
И таю, и млею, до гроба твоя....

Мой милый,ты так героически смел
Я помню как троллей ты круто уел
Тебя с нетерпением жду я в сети,
Но может, нам милый, в реал перейти?

Ах Дэй как ты мог! Вянут в горле слова.
От горя кружится моя голова...
Сейчас напишу по порядку в свой блог..
Ах Дэй,ах мерзавец,скажи как ты мог?!

Я шла на свидание с чистой душой,
И птички чирикали над головой,
И солнце сияло, и розы цвели,
Летела к тебе я на крыльях любви.

И вот я в назначенном месте и жду
О боже,наверно с ума я сойду!
Мой миленький Дэй, ты какого хуя...
Писал в сети «он» если в жизни «она»?

Причем ты страшна словно голод зимой...
Прости меня,Дэй, убегаю домой.
Я думала-рыцарь на белом коне,
А ты просто тетка с дерьмом в голове.

Пытай меня холодностью, равнодушием
Я буду молчать, ослепляемый ужасом
Если поверю тому, что не нужен
Мне нечего будет хотеть.

Устроенный так, чтобы быть принадлежностью
Испепеляемый страхом и нежностью
Прошу - при попытках к бегству и бешенству
Подари мне верёвку и сеть.

Срываясь на самой наклонной из плоскостей
Долго ли, коротко, рано ли, поздно ли
Отдай мне приказ и таблетку с полосками
Чтобы я принял смерть

Ленка и Локки фактически жили вместе. Дело в том, что три года назад отца Локки — Георгия Ивановича, который полжизни проработал в местной больнице и был на тот момент заведующим отделением хирургии внезапно пригласили на работу в штаты. После недолгих метаний, родители Локки уехали на разведку. Локки как раз заканчивал школу, решили его с места не дёргать.
Скрепя сердце, оставили единственного сына одного в квартире, но на попечение и пригляд ближайших друзей и соседей — Ленкиных родителей, их семья жила двумя этажами выше в том же подъезде. Локки этому был только рад. В наше время, обладая компанейским характером, собственную квартиру иметь накладно — там постоянно будет кто-то зависать, оттуда постоянно будет что-то пропадать, а в награду за это хозяину даруется вечная признательность гостей и вечная же головная боль в виде этих самых гостей. Так что, Локки с лёгким сердцем отдал дубликат ключей Ленке и отказывался перенести тусовки к себе, ссылаясь на «соседский договор». Не говоря уже о том, что стараниями Ленки квартира поддерживалась в большем или меньшем порядке, а Локки в сытости.

Ну ты же всё время занят, - прохладно сказала Ленка, глядя то в один, то другой конец мостика, решая, куда бы им в самом деле пойти.
Не меньше чем ты, - ослепительно улыбнулся Локки, - Вечно у тебя то зачёт, то уборка, то настроения нет.
Ленка фыркнула:
- Ты бы хоть раз учёбой был занят.

Родители Локки рассчитывали вернуться через несколько месяцев и забрать сына с собой. Однако, жизнь завертелась и вернуться оказалось недосуг.
Локки текущее положение вещей устраивало полностью. Несколько раз родители пытались выписать его к себе, но Локки, мягко говоря, не рвался. Он закончил школу и по телефонному настоянию родителей поступил в медицинское училище. (Поступление в институт он провалил). Мирно — три года, подряд из года в год, он оставался в родном городе и в родном медучилище — дважды на первом курсе.

Но дело было вовсе не в его необучаемости. Дело было в призвании.

Лет с 15 Локки с огромным удовольствием ездил в качестве вожатого в местные лагеря отдыха и с поразительной лёгкостью управлялся там с детьми от семи до 14 лет.
Только в прошлом году, директор лагеря ударил кулаком по столу и буквально приказал Локки поступать в "педулище" - педогагическое училище. Локки пожал плечами и, ни кого более не спросясь и не предупреждая, перекинул документы из меда в пед. К вящему удивлению всех его знакомых — успевал он там феноменально.

- Так куда? - щурясь на солнце, повторил Локки.
Куда ноги выведут, - пожала плечами Ленка и пошагала размашистым "мужским" шагом прочь от моста. Локки лениво покатил рядом с ней.
А где новая? - поинтересовалась Ленка, кивая на доску.
Сломал, - без особого сожаления сообщил Локки, - Неудачно сиганул на лестнице. Вторая уже за сезон.

Локки был счастливым обладателем трёх самокатов, пяти досок, четырёх пар роликов, двух пар лыж и коньков. Почему он пренебрегал велосипедами – он и сам не знал. Катание на всех этих радостях — было единственной на данный момент вещью, к которой он не терял интерес в течении нескольких лет. Вообще-то Локки обладал бесконечной энергией, неистощимым запасом идей и полной неспособностью довести до ума хотя бы одну.
В детстве он перезанимался в двух десятках кружков и секций, начиная от кружка бисероплетения, заканчивая секцией бокса. Особенно долго (по месяцу) он задерживался в секциях единоборств и, хотя, ни в одной, разумеется, не продвинулся дальше белого пояса, на его энтузиазме это не сказывалось никак.
Тех же принципов он придерживался в отношениях с девушками — рекордный срок его «занятости» составлял три недели.

- Вот что, - заявил Локки, - Поехали в ларёк Промхолода, туда должен был быть привоз.
- Пьяная вишня? - встрепенулась Ленка.
- Ага. И Греческая Смоковница и Трюфель и Ананасы в Шампанском.

Говорил Локки о сортах мороженного. Хоть они с Ленкой и выросли, любовь к мороженному осталась в их сердцах неохладимой.
- И пиво по дороге там есть, - задумчиво закончил Локки.
Ленка фыркнула.
- Ты больной. Пиво с мороженным.
- В Чехии все так пьют, - подмигнул Локки, - Поехали.
- Врёшь, - скучающе заявила Ленка и убрала блокнот.

Ленка в свою очередь, напротив производила впечатление очень серьёзной девушки. Улыбалась она редко, глядела на мир так настороженно и внимательно, что окружающие иной раз невольно начинали испытывать желание поправить причёску или одёрнуть одежду.

Не смотря на всепоглощающую страсть к рисованию, в 17 лет, Ленка, осознав, что путь художника неверен и тернист, а кусок хлеба зарабатывать нужно, взяла себя в кулак и понесла документы на медицинский. Подала. Поступила и отучилась там уже два курса, кроме того, в какой-то мере, возможно, пытаясь утешить отца Локки, дядю Жору. Ведь сын его оказался и холоден и негоден к семейному делу.

Блестящей внешностью природа Ленку не наградила. Она была нескладной, тощей, высокой девчонкой, с головой, напоминающей оранжевый одуванчик — благодаря жёстким рыжим кудрям, которые, как их не выпрямляй, не укладывай, упорно образовывали почти идеальную пушистую сферу вокруг её головы.

Это вдобавок к крупным веснушкам на щеках и носу.

Самой Ленке было более или менее плевать на свою внешность, но всё-таки и в школе и в детском садике Ленке не уставали напоминать о её выдающихся особенностях, пару раз ей приходилось реветь от обиды. Если бы не Локки, авторитет которого в компаниях всегда был непререкаем, приходилось бы худо.

Вообще, Ленке, конечно, льстила дружба Локки, ей с детства нравились шепотливые слухи и громкие, бестолковые дразнилки «жених и невеста». Хотя у неё ни разу за всё время не возникало и мимолётной тени желания попробовать «повстречаться». Локки же Ленку воспринимал сестрой, причём старшей, хоть она и была на год младше его.

День стоял вопиюще солнечный — первый солнечный день за почти месяц дождей (в городе ходили упорные слухи о неминуемом потопе, но пронесло).
Только весной солнце способно сиять и освещать всё с такой оголтелой яростью, видимо окупая избытком света весенний недостаток жара.

Каждый шаг словно бы расплёскивал солнечные брызги повсюду. В лужах бесились солнечные зайчики, Локки и Ленка наступали им на уши. Зайчики не обижались. Город был залит солнцем, дышать было немного страшно - страшно впускать в себя слишком пьяный воздух и слишком яркий блеск апреля.

Ленка то и дело останавливалась, чтобы сделать быстрый набросок то одного, то другого. Локки терпеливо пережидал эти остановки, тратя время на ленивые отработки простейших трюков с доской.

Им было хорошо - от ясной погоды, от необязательности выходного дня, от яркости красок, от наконец-то сухого асфальта под ногами и колёсами, и просто от того что они двое были друг для друга самой подходящей компанией для подобных прогулок.

Если знать, какими маршрутами идти, в городе до любого места окажется рукой подать. Так что у подворотни, в которой находился пресловутый ларёк они оказались минут через десять. Во двор, однако, Локки пришлось вкатываться одному - Ленку снова охватил приступ рисования. Не сходя с места и ничего не объясняя, как всегда, она принялась лихорадочно зарисовывать какую-то бродячую псину, мирно валяющуюся под кустом шиповника. Локки только снисходительно хмыкнул на это.

Когда Локки подъёзжал к ларьку, он заметил несколько бритых крепких ребят, которые топтались у стены ближайшего дома. Одно бритое дарование что-то вдохновенно писало или рисовало на стене при помощи баллончика с краской. Локки поморщился, соскочил с доски и скрылся в ларьке.

Когда он вынырнул из ларька, запихивая в рюкзак четыре увесистых брикета мороженного, бритые всё ещё не закончили творчество. Художник от усердия сопел так, что слышно было на весь двор.

Локки неторопливо оттолкнулся и поехал мимо. Бритое дарование отошло от стены, Локки покосился на новую чёрную и кривую, но полную праведного патриотизма, надпись на свежевыкрашенной стене дома "Спасай, Русь - ебош хачей!"... Тут-то у него в голове и щёлкнуло. "Русь" поди вместо "России" написали, потому что не знают, как оно правильно пишется" – подумал он с лёгкой брезгливостью человека обладающего «врождённой грамотностью» , - "А глагол во втором лице - с мягким знаком..." И прежде чем сам успел всё взвесить, он с достаточно добродушной, впрочем, усмешкой бросил, проезжая мимо:
- Писать по-русски научись, русич...
И с силой оттолкнулся, чтобы набрать скорость и выехать на улицу, к Ленке. Но как на зло, под колёса подвернулся обломок кирпича. Локки рухнул носом в асфальт, едва успев выставить перед собой руки.

Когда он приоткрыл глаза, первое, что он увидел, были грязные берцы, расположенные у самого его лица. Локки покосился вдоль плоскости - только с одной стороны стояло ещё две пары.
- Охуеть, - как-то даже удивлённо прозвучало сверху, - опизденелый хач! Под нигера заделаный. Ты, сука, грамотный, что ли?

Локки за двадцать лет жизни умудрился ни разу не встрять в драку. Бить его просто в голову никому не приходило – к нему всегда все относились дружелюбно... Но инстинкт, за миг до удара, заставил его прикрыть голову руками и сжаться. Первый удар пришёлся прямо в лицо... Избивали его умело и с удовольствием.

Спас Локки кряжистый мужик в ментовской форме, который вышел в эту минуту из подъезда за руку с четырёхлетним сыном и, рявкнул по-армейски на весь двор: "Ну-ка разошлись, ублюдки". Лысые мигом среагировали и прогалопировали в сторону выхода со двора, бросая на ходу страшные угрозы "хачам" и укоры "русским-тряпкам". Мент приостановился было, с сомнением глядя на корчащегося Локки, но тут к нему подбежала Ленка. Мент с чувством выполненного долга пошёл дальше. Сынишка мента с живым интересом крутил головой, оборачиваясь на побитого Локки, пока они с отцом не скрылись за аркой.

Через несколько минут Локки сидел в том же дворе на поребрике, а Ленка поливала его перекисью, которую купила тут же в аптечном ларьке. Шарф у Ленки размотался, а губы подрагивали, блокнот валялся рядом прямо на земле.
- Ты что, дурак? - со слезами в голосе интересовалась она, - Надо же ляпнуть. Это тебе не интернет... Их же человек пять было...
- Я думал, проскочу, - глухо бубнил Локки, зализывая кровь из разбитой губы.
- Дурак, - продолжала Ленка, начиная уже явственно всхлипывать. - Пойдём в травму. Вруг что-то сломали.
- Не, - мрачно сказал Локки, - не сломали. Доску спёрли. Русичи... Пойдём домой, нафиг, я нагулялся.

Он подобрал рюкзак, стараясь не смотреть на Ленку.
- Пиво, что характерно цело, - заметил он и улыбка снова неудержимо начала проявляться на его разбитых в кровь губах.

Ленка тяжело вздохнула, прикусила губу и вытерла шарфом слёзы. Спорить не стала, помогла Локки встать и они тихонько пошли в сторону дома. Локки немного хромал, но в остальном, не считая синяков и разбитого рта, был цел.

Метров за сто от дома Локки замедлил шаг, а потом и остановился совсем, ткнул пальцем вперёд и вверх.
- Зацени-ка, на крыше кто-то болтается, - удивлённо сообщил он Ленке.
Она проследила направление глазами: в самом деле, на крыше кто-то торчал.
- Ну и что, - пожала она плечами. - Мало ли? Ремонтники какие-нибудь, снег чистят.
- Да какой снег, всё смыло давно, - отмахнулся Локки. Он просто впился взглядом в фигуру на крыше. - Стоит, не шевелится даже. И одет как-то странно.
Ленка присмотрелась и фыркнула:
- Тебе все странные, кто обычную приличную одежду носит.
- Да вот именно! Чего ему в пиджачном костюме на крыше делать?
Ленка замялась.
- Д-думаешь, самоубийца? - тихонько спросила она.
- Снайпер он или суицидник, а крыша почти наша и проверить нужно, - решительно сказал Локки и, прихрамывая, зашагал к дому с удвоенной скоростью. Ленка поспешила следом.