Писатель должен писать

За десять дней до летнего солнцестояния рашад Али приглашает к себе второго по силе яссира, чтобы погрузиться в транс и вспомнить, воскресить в себе тысячелетний давности разговор.
Пустыня живет традициями, уже тысячу лет Пустыня за десять дней до летнего солнцестояния вновь вспоминает, ради чего начиналась генетическая программа. Многие верят, что она вот-вот закончится, что его сын будет Мессией, что при их жизни сказки, которые кормилицы рассказывают девочкам и бесплодным мальчикам, станут былью.
Али до зубовного скрежета хочет, чтобы все оставалось по-прежнему: бури, аасимы на стенах, боги Великой Пустыни, приходящие во сны.
Но Али — рашад, а это значит, что он ведет генетическую программу к финалу, назначает отцов и матерей, следит за здоровьем детей. Не может отступить от заложенного в его гнилые гены стремления завершить Проект.
Сегодня ночью Али узнает, сколько поколений осталось до появления Мессии.

Яссира зовут Шерил, они знакомы уже давно, и сегодня Али чувствует приближение Шера, вкус его разума издалека. Кисловатый, настоянный, очень терпкий.
Али слышал от отца, что другие рашады видят мысли людей цветным комком. Но его, Али, дальтонизм и проблемы со зрением ведут к совсем другому типу восприятия.
Иногда Али хочется узнать, какова на вкус кожа Шера.
Яссир одет в свободные брюки, рубашку и высокие ботинки. На голове намотан тюрбан. Это поколение уже почти опустошило довоенные склады, ха. Но яссиры, соколы, единственные, кто может совершать долгие путешествия по Пустыне, всегда были чем-то лучшим, чем простолюдины.
Али усмехнулся.
Он тоже был чем-то лучшим.
Шер перебирал в руках четки. Четыре из одиннадцати бусин уже были раскрошены и потеряны. Шерил сумел пережить четыре бури. Четыре путешествия. Он видел два живых и три мертвых Города, считая родной Оранжевый.

Шер уходит из дома Али следующим утром. Легко поднимается с низкого топчана, натягивает четки на запястье — яссир чувствует, что еще в одной бусине появилась слабина. Такие ночи можно считать почти полноценной бурей.
Шерил быстро осматривает жилище рашада — захламленное, бесхозное настолько, что его можно назвать логовом. Порядок, пожалуй, только в книгах и бумагах. Только в тех областях, которые не нужны рашадам, хранящим знание о настоящем, и яссирам, лелеющим тысячелетнюю историю Пустыни.
Одна книга оказалась сдвинута со своего места и небрежно брошена рядом. Шер берет в руки толстый том с железными уголками на обложке, листает, поморщившись. Осторожно возвращает все на свои места — многолетняя привычка, в Пустыне не должно оставаться следов твоего присутствия, во всем мире не должно оставаться следов твоего присутствия — и уходит. Его ждут дела, самое важное из которых — воспитание самого сильного яссира Оранжевого города, мальчишки на четыре года младше Али.

Рашад вытягивается на топчане и вжимается в стену. Парень кусает запястье. Ему снятся кошмары. Ему всегда снятся кошмары. В зыбкой дреме видений он понял, что Шер ушел, что на оставшиеся несколько часов сна — никакой поддержки, никакого спокойного прикосновения к затылку, ничего, что помогло бы сбежать от Безымянного бога, следующего за каждым рашадом по пятам, до рождения и после смерти.
К полудню жизнь в городе затихает, сворачивается ленивыми змеями в двориках и за стенами домов. Али ждет этого времени с нетерпением. Люди исчезли, скрылись, и теперь можно выйти на солнце, прижаться затылком к белым стенам домов, коснуться ярких стеклянных плиток на них, обозначающих генетические последовательности.
Щуриться, разглядывая сквозь ресницы слепяще-яркое солце.
Радоваться.
Али даже задремал, и ему привиделся встрепанный старик-ученый, который держал на руках младенца с отсохшей левой ручкой и затянутыми бельмами глазами. И столько любви было в глазах старика, столько обожания и чистой веры в будущее, что хотелось верить: это ребенок будет жить в новом, лучшем мире.
Али вздрогнул от прикосновения к плечу: перед ним стояла женщина в простом платье-абайя и смотрела прямо в глаза.
И небо, казалось, светилось в ее взгляде.
Али зажмурился и помотал головой.

Впрочем, ему невероятно повезло с мамой: в то время как его бабушка с трагическим придыханием говорила своим подругам, что её внучок растёт дебилом, мама догадалась об этой особенности сына и рисовала красивые картинки к каждой букве алфавита. Он с восхищением смотрел на них, и в голове его рождались ураганы сменяющих друг друга образов, один прекраснее другого: Алмазы, которыми достаточно постучать друг об друга, чтобы от удара на землю посыпалось золото; Абажур, внутри которого вместо лампочки светит фея; Апельсин, наполненный изнутри апельсиновым (или лучше клубничным!) джемом...
- А, - с трудом произнёс он.
Таким образом, он узнавал и новые слова, которые, за неумением писать, запоминал исключительно на слух; получалось плохо, но другого выбора у него не было.
И из этих слов в его голове рождались и проживали свое быстротечное существование самые невиданные и невероятные миры...

Ребёнком быть в какой-то степени удобно: каждая картинка, каждая мусоринка, каждое естественное действие преломляется и превращается не то в магический обряд, не то в нечто фантасмагоричное и волшебное, не то в совершеннейший сюрреализм.
Возможно, у других детей это было не так, но вот лично он и не мыслил другого существования: дорожки - это не дорожки, это циклопического размера пути, усеянные бриллиантовой крошкой; шаг - не шаг, а постоянная борьба с другими мирами, чтобы те не утащили, не нарушили общий ход его невероятного мира. Он смотрел на скрепку и видел вместо неё тощую злую цыганку с внешностью маленькой разбойницы из мультика про "Снежную Королеву"; вместо крылышка от киндер-сюрпризовского самолетика - толстого, неуверенного в себе мальчишку; вместо шатающихся от ветра деревьев за окном - зрителей, бьющихся в экстазе и аплодирующих неизвестному исполнителю...
Удивительные ощущения: когда ты не знаешь, насколько различаются твои фантазии и их объект.
Как-то так он и придумал свой первый полноценный мир.

Вообще поначалу это даже не было миром: это была история - про четырехлетнюю девочку из многодетной семьи, чью старшую сестру похитил какой-то грифон, и она вместе со своей семьей отправилась на её поиски. Для того, чтобы попасть в этот мир, надо было нырнуть через кнопку лифта...
Эта история выросла в его голове сразу после того, как им поставили новый лифт.
Он завороженно смотрел на кнопку вызова: не было в ней ничего примечательного, кроме того, что, при всей своей суровой металлической простоте, глазик её сверкал красным светом. И именно это его и завораживало: он никогда раньше не видел кнопок, в которые была бы врезана маленькая лампочка. Одним за другим в его голове мелькали образы: что в этой кнопке есть маяк, на котором сидит человек и ждёт корабля, что это глаз чудовища, от которого надо срочно спрятаться - пригнуться, например, что... Мыслей было много, но история полностью сформировалась лишь после, когда он уже несколько раз поездил в нём. Он сравнил предполагаемые полеты на грифоне с его поездками в лифте и понял, что они невероятно похожи; тогда и родилась эта история про девочку, похищения и другой мир.
Эта история немного отличалась от всех прочих, что он придумывал: она держалась с ним долго. Действительно долго.
Он продумывал каждый сюжетный ход, каждую малейшую подробность, прорабатывал рождающийся мир. Поначалу он был красный, целиком только красный, и всё в нем были красного цвета, будь то люди, реки, зелень или вещи. Потом он немного усовершенствовал свой мир: всё в нём было нормального цвета, кроме неба - вот небо как раз и было красного цвета, меняющего свой оттенок в зависимости от времени суток. Он был летающим, этот мир: остров, висящий в воздухе. Потом он превратился в остров, свободно плавающий по морю, и не было у него основания. Он рассказал об этом папе, но папа разумно ему ответил, что в таком случае этот остров должен был перевернуться при любом шторме. Папины доводы он принял к сведению, но это не помешало ему серьезно обидеться и дать себе честное слово, что теперь все свои миры он будет придумывать только сам. Он вообще был очень тщеславным мальчиком, не желавшим ни с кем делить свои фантазии.
Он всерьез заболел своим миром; родители отнеслись к этому вполне благосклонно - и если папа ещё ворчал и называл сына "фантазёром", то мама оценила увлеченность сына и теперь рисовала иллюстрации к алфавиту, основываясь на выдуманном мире сына.
- Что это, как ты думаешь? - спрашивала она, показывая картинку с перевернутым зонтиком: в его истории герои добрались на нём до острова детей-сирот.
- Вонтик! - картаво восклицал он, восхищаясь красотой маминых работ.
- А с какой буквы оно начинается? Ну же, подумай, ты же прекрасно это знаешь.
- Вввэ.
- Зззе.
- Вввэ.
- Ох, горе ты луковое, - вздыхала мама, мысленно отмечая про себя, что надо отложить денег на логопеда. - Ну правильно, что уж.
И он радовался вместе с ней, только совсем не по этому поводу - а потому, что его мир от таких посиделок становился больше и красочней.

Сначала казалось, что его мир умер - примерно в тот момент, когда он перешёл из младшей школы в старшую. Он тогда стоял на собрании, кого-то хвалили, кого-то ругали, а он просто стоял и постепенно осознавал тот факт, что как прежде уже не будет. Что ему пора уже понять, зачем он сюда ходит - не просто автоматически и с невероятным трудом зазубривать то, что давалось в младшей школе, а нести ответственность и разбираться в тех знаниях, что он получает. Это осознание резко вспороло его сознание, и на свет, взамен жизнелюбию и фантасмагоричному волшебному взгляду на мир, пришли растерянность и покорность. Ну а что делать, если нужно себя вести действительно именно так?
Отец, конечно, был доволен. Он не был фанатиком взрослого поведения, вовсе нет, хотя иногда и намекал маме, что сын должен себя вести боле зрело и сознательно - но он также и понимал, что всему должно придти своё время. И он дождался этого времени, и теперь забота о воспитании сына легла по большей части на него - тем более что у мамы в то время начался рецидив различных заболеваний, о которых её сын не имел никакого понятия, и ей было просто не до этого.
Однако его мир никуда не ушёл, тем не менее.
Он пытался вернуться к тому состоянию, когда истории и миры вырастали в его сознании с естественной легкостью, но это получалось всё равно куда тяжеловеснее ранних фантазий. Тем более он не мог не опираться на свежеполученные знания, и постепенно в его историях стали появляться элементы того или иного мультфильма, книги... Глупо, конечно, об этом говорить, но иногда он использовал в своих историях даже названия книг из журнала "Мир книги", которые выписывала мама - и в каком-нибудь волшебном фэнтезийном боевичке с элементами "Бакуганов", "Покемонов", "Кто подставил Кролика Роджера" и прочих фильмов появлялись такие выражения, как "роковой котенок", "дом падшей любви", "сладострастная преступница", "марш погибшей молодости" и тому подобные. Это звучало уморительно, но мама делала вид, будто совершенно не замечает такого откровенного плагиата, и говорила своему сыну "Хорошо, милый", "Это очень славная история" и "Расскажи мне что-нибудь ещё".
Только этот мир красного солнца оставался без изменений.
Несмотря на то, что все его выдумки претерпели трансформацию в более сознательные и взрослые истории, этот мир он трогать боялся. Он был его отдохновением; он перестал в нём жить, но каждый день возвращался к нему и с любовью вспоминал свою так и не законченную историю. Его герои не вернулись домой, не стали взрослыми людьми, не ушли, подобно Элли и многим другим - наоборот, они каждый день попадали в разные ситуации, которые им подстраивала злая и прекрасная колдунья, и с успехом из них выпутывались; и похоже это было больше на бесконечный сериал, нежели на логически завершенное произведение. Несмотря на то, что, по прошествии лет он понимал, что мир его невероятно наивен и, пожалуй, является слишком детским, он не мог от него отказаться и тем более - попытаться улучшить или что-то в нём изменить.
Возможно, в какой-то момент это и убило его мир: ведь ему, как и любому существу, нужно развиваться, а не стоять на одном месте.

Ему около четырнадцати. Папа был им очень доволен: мальчик сочетал в равной степени правильное мужское воспитание и невероятную чувствительность, превратившуюся у него не в бессильную слабохарактерность, но повышенную эстетическую восприимчивость.
Он уже давно начал писать: ещё с десяти лет, когда он, наконец, освоил грамоту и понял, что слово написанное является отличным проводником между тем, что происходит в его голове, и окружающими людьми. Впрочем, популярности у него мало: его идеи по-прежнему слишком абсурдны для нормальных ребят из литературных кружков - для него до сих пор отзывалась мучительным позором история, когда он рискнул зачитать вслух свой рассказ про семью, где было 26 детей. Ему тогда было одиннадцать лет, и идею для этого своего рассказа он взял из учебника французского языка, где рассматривал фотографии детей под буквами из алфавита, но кого это интересовало?
С тех пор он писал исключительно для себя. И для мамы.
Он на время забыл о той истории, про мир из кнопки лифта; просто было недосуг. Его голову переполняли другие, более земные истории и идеи, где было мало волшебства и больше - красивого быта и психологии. Сказалось увлечение О"Генри и хорошими советскими писателями 60-х . Мама, впрочем, тосковала по его миру, и ему было неловко, когда она начинала перебирать свои рисунки к его истории. Конечно, она рисовала и к другим его произведениям, но, как она говорила, в них не было этой легкости и очаровательного волшебства.
Он же старался о нём не думать, чтобы не начать стыдить себя ещё больше.
Хотя всё-таки он о нём вспомнил - после очередного разговора с мамой; примерно в то же время он начал ходить к школьному психологу - на удивление адекватной женщине, чей кабинет являлся для него оплотом спокойствия в этом раздирающем изнутри мире. Она поила его чаем, слушала, играла в настольные игры, просвещала в литературе и музыке и была совершенно удивительной женщиной. Он тогда ей и рассказал про всё - про то, какую ностальгию испытывает по своему детству и как его стесняется, про то, как тоскует мама, с каким трудом ему удается прежняя легкость его миров - и так далее.
Она его ни разу не перебивала, не дополняла, не заканчивала за него предложения в своей манере - просто слушала. Под конец, когда он завершил свою исповедь, она налила ему чай сказала:
- Ты прав, если миру суждено умереть, он должен это сделать. Но любую смерть надо проводить достойными похоронами.
- Иии? Что же я должен сделать?
- Пойди навстречу своей маме и напиши об этом книгу.
Он замолчал, не зная, что ей и ответить. Только пробубнил про себя "Ну, наверное, я подумаю", и больше не возвращался к этой теме.
Ко всему, что умирает, он относился примерно с одинаковой схемой, вычитанную из "Кладбища домашних животных": идея проста - если хочешь сохранить хорошие воспоминания об умершем, просто дай ему умереть и похорони. Конечно, ты можешь попытаться воскресить его, но тогда не удивляйся, что ты будешь иметь дело с зомби-монстриком. Это относилось к отношениям, к идеям, людям - всему угодно. И то, что ему сейчас предложила психолог... ему казалось эта идея напрасной гальванизацией трупа. Логичной, но напрасной.
После неё он пошёл домой; в глубоких раздумиях зашёл в подъезд и нажал кнопку лифта.
Лампочка внутри этой кнопки не работала уже неделю.
Он вздохнул и посмотрел наверх, ожидая, когда спустится лифт. Да уж. Некоторые вещи действительно надо оставить мёртвыми.

В этот раз Кей была необыкновенно симпатичной. Это преподаватель младших классов Кевин Сноу заметил сразу же как только директор ввела новенькую в класс и попросила представиться. Смело выйдя на середину класс Кей поведала что зовут ее на самом деле Нина Роуз, что она американка с русскими корнями,что ее папа- нейрохирург а мама домохозяйка и что у нее есть собака по клички Бритни.
-Я назвала ее так в честь Бритни Спирз,она очень музыкальная,всегда подпевает когда слышит классный диск,-Кей доверчиво оглядела класс своими голубыми глазами и улыбнувшись пошла к свободному месту между Джастином и Розой.
Весь урок Кевин тайком изучал ее. С виду она казалась совершено обычным ребенком-среднего роста,худенькая,с большими голубыми глазами и ярко-белокурыми волосами (которым никогда уж не суждено потемнеть). Одна из самых красивых Кей которых он только видел-конкурировать с ней пожалуй могла только Алиса Меридью,тогда,два года назад...на память от Алисы он оставил себе черную ленточку которую девочка носила на шее. Это было нарушением правил осторожности-обычно он никогда не брал вещи Кей, обычно он никогда не вступал в сексуальные отношения с Кей ,правила которые он сам для себя установил и благодаря которым еще не оказался за решеткой. Вот и сейчас-нужно было ждать. Случай представился только спустя два месяца. Шел сильный дождь, хрупкая белокурая фигурка топталась у выхода из школы изредка высовывая под дождь ладошку,что бы проверить не стал ли он утихать.
-Тебе помочь,малышка?-рука Кевина сжала худенькое плечико Кей. Косточки под рукой-совсем тоненькие,птичьи.Ребенок доверчиво кивнул,подписывая себе смертный приговор.
-Куда мы приехали,мистер Сноу,это же совсем не мой дом!- Кей вскрикнула от сильного удара по лицу.
Они уже был за городской чертой. Многоэтажки уступили место фермерским домикам,да и те потом пошли на убыль,изредка появлялись пустые,полуразрушенных хибарки-места обитания бомжей и прочих представителей городского дна. А иногда-сексуально озабоченных парочек За волосы он вытащил ее из машины. Девчонка вырывалась изо вех сил, кусалась. Кевину пришлось ударить ее еще раз что бы добиться повиновения.
-Плохая Кей,очень плохая,-прошептал он втаскивая ее в полуразвалившийся амбар.Быстро,стыдясь того что он делает,Кевин раздел сопротивляющуюся Кей и навалился на нее всем телом. От девочки пахло страхом и мочой но это его не смущало. Кей-не люди.Кей даже не совсем монстры-они ключи в форме людей открывающие двери в иные миры. Он совсем не насилует маленькую,обмякшую под тяжестью его тела девочку, он всего лишь...ну да,всего лишь немного развлекается с существом прежде чем убить его и спасти мир. Как было с Кей-Алисой. Он больно укусил ребенка за плечо так что она взвыла и провел по обнаженному животу девочки ножом.
-Эй мистер,что это вы там делаете?- в дверях амбра стоял двое,парень и девушка лет 16-17 , одна рука парня лежала на плече девушки,во второй он держал складной нож. Глаза девушки были круглыми от ужаса.
Время уходило,просачивалось как песок между пальцами. К черту парочку нужно заканчивать с Кей а потом....Краем глаза он видел как под маской ужаса на лице Кей пробивается злорадная усмешка. Удар. Рваная рана на горле Кей. Темнота. Догоняющий его в темноте крик круглоглазой девушки. Торжество-он успел,он знал что успел убить Кей.

Большой город уныло смотрелся в пасмурную погоду. Краски давно покинули этот мир. Лишь богачи с верхних уровней могли позволить себе держать обширные оранжереи и любоваться природной красотой. Остальным людям приходилось довольствоваться тем, что было в мире бесплатно. Либо раскрашивать себя во все цвета радуги, которую давно уже никто не видел.
Обычных людей в мире практически не осталось. Им на смену пришли симбиаты. Искусственная мутация, разработанная для лечения болезней и увечий, ныне превратилась в символ престижа. Чем больше у человека было симбиатов, тем богаче он был. И тем выше было его положение в обществе. Все хотели приобрести себе шипы, хвосты, клыки и экзоскелеты. У ученых не было отбоя в заказах на экзотичные смешения и внешности.
Симбиат стремительно вытеснил кибернетику. Механические протезы и имплантаты стали вчерашним днем. И те, кто еще вчера с гордостью хвастался перед друзьями своими киберконечностями, бросились заменять их симбиатами.
И столь великая цель, как спасение жизни, быстро превратилась в торговлю экзотикой. Правительство и нечистые на руку ученые быстро обогатились за счет населения. Но не все было так гладко, как казалось на самом деле. В ходе операций по слиянию человека с симбиатом часто происходили различные сбои. И несчастный превращался в мутанта с полностью измененным ДНК.
Таких было принято уничтожать. Охотники прочесывали нижние уровни города, отлавливая неудачные эксперименты. Хотя не все из них было легко поймать и уж тем более убить.
Уже давно по городу ходила легенда про ужасно уродливого мутанта. По описаниям редких очевидцев, он был похож на человека строением костей, усиленных экзоскелетом. Но на этом сходство заканчивалось. Кожа его была темно-зеленой, практически черной. Спутанные волосы до плеч, больше похожие на шевелящиеся водоросли, черные с одной стороны пробора и белые - с другой. Глаз у монстра было четыре, черных и блестящих, с трудом различимых на темной коже. Рот усеян острыми зубами, тоже черного цвета, отчего улыбка от уха до уха становилась еще страшнее. На руках и ногах имелись длинные и острые когти и шипы. Также разной формы и размеров шипы шли по позвоночнику, переходя на длинный хвост, увенчанный жалом.
Многие пытались поймать это существо. Но не получилось пока ни у кого. Несмотря на кошмарную внешность, тварь не утратила разума, как большинство неудавшихся симбиатов. И это значительно осложняло охоту. Монстр приспосабливался, быстро ориентируясь в городе. И жил тем, что сам охотился на мутантов, скрываясь среди людей. Но никто не знал об этом.

Лергоз шел по улицам, кутаясь в длинный плащ с капюшоном, скрывавшем большую часть лица. Шарф закрывал остальное. Руки прятались в кожаных перчатках. Хорошо, что когти можно было убрать, равно как и шипы. В таком виде он практически не выделялся среди людей. Даже столь подозрительный наряд не привлекал внимания. Встречались личности и более странно одетые.
Например, вон тот парень, что стоял на перекрестке под салатовым зонтиком, спасаясь от внезапного кислотного дождя. Лергозу было проще, чем людям. Его кожа была невосприимчива к таким осадкам. А вот парню нужна была защита.
На серой, пустынной в этот час, улице он выглядел ярким пятном. И дело было не только в зонте. Сам парнишка тоже был ярким. Платиновые волосы с ярко-рыжими прядями, собранные в разлахмаченный хвост, доходили ему до лопаток, зеленые, слегка отсвечивающие безумием, глаза, смотрели на мир через странного вида очки зеленоватого цвета. Они были монолитны, словно одна линза, и полностью защищали глаза. На вид ему не больше 20 лет, стройный, немного худощавый. Его можно было даже назвать красивым молодым человеком.
Впрочем, Лергозу было не до него. Он стоял, изучая карту. У него было несколько заданий на отлов мутантов. Но сперва он намеревался зайти совсем в другое место.
Парень под зонтиком уставился на стоящего рядом человека. Хотя, человека ли?
– На мне что, грибы растут? – тихо спросил Лергоз. Голос у него был несколько хриплым.
– А что, такое бывает? – невинно осведомился альбинос, продолжая изучать странную личность.
– Еще раз посмотришь в мою сторону – убью! – серьезно пообещал Лергоз. Его сильно раздражало, когда люди так пристально смотрели на него.
– Подумаешь, – хмыкнул парень, быстрым движением откинув непослушную челку с глаз. – Больно надо смотреть на какого-то типа, стоящего посередине пустынной в этот час улицы в черном плаще.
– Вот и не смотри, – мрачно посоветовал мутант, быстро зашагав на другую сторону улицы. Он хотел навестить свою подругу. Единственную живую душу среди людей, которая была ему дороже всего на свете. И очень порадовался, что странный парень направился в другую сторону.

Небольшой домик располагался в конце улице. В нем жили две девушки, подруги детства. Они зарабатывали пошивом одежды. Хоть это и приносило сущие копейки. Поэтому Риана еще подрабатывала официанткой в кафе неподалеку. Красивая черноволосая девушка с бойким характером, но добрая и ранимая. В отличие от своей подруги Нао. Блондинка с шикарной фигурой работала в соседнем магазине продавцом. Хоть это и не приносило ей удовольствия. Но на шитье они бы не прожили.
Когда Лергоз зашел в дом, девушки как раз завтракали, собираясь на работу. Он вежливо поздоровался, проходя в комнату.
– Привет! – обрадовалась его появлению Риана, и встала, чтоб достать чашку и для него.
– Не нужно, Ри, – остановил ее мутант. – Я... Я уже завтракал. Может, как-нибудь в другой раз.
– Жаль, у нас сегодня очень вкусные кексики, – улыбнулась брюнетка. – Может, возьмешь тогда с собой?
– С удовольствием, – согласился Лергоз, улыбнувшись. Хоть под шарфом этого и не видно было.
Он сел рядом со своей подругой, чувствую себя немного скованно. Нао, заметив это, тактично извинилась и убежала в магазин. Пора было начинать работу. Да и подруга так хотела остаться со своим парнем наедине. Вот только для Лергоза это была уже серьезная проблема. В последнее время девушка вела себя странно, когда они были одни.
Риана подсела к нему поближе, взяв за руку. Ей так хотелось снять перчатки и почувствовать тепло кожи любимого. Но она не решалась. А мужчина смотрел на нее, любуясь. И ничего не предпринимая. Девушка ему была слишком дорога, чтоб он осмелился открыть ей свое происхождение.
– Лергоз, – начала она неуверенно, но, глубоко вдохнув, выдала на одном дыхании. – Я читала, что пары, у которых нет физической близости, и не пары вовсе.
Когда она закончила, то сильно покраснела, смущенно отводя взгляд. Лергоз чуть не подпрыгнул от такого заявления. Он никогда и мысли не допускал, чтоб прикоснуться к любимой.
– Почему же? Мы ведь с тобой пара, – тихо проговорил он, не зная, как может отреагировать Риана на его мутацию.
– Ты... Ты мне нравишься... Как мужчина, – Риана не собиралась сдаваться. Она так долго готовилась к этому моменту и была намерена соблазнить Лергоза. Сегодня! Сейчас!
– Ты тоже мне нравишься, – ответил ей мужчина. – Разве этого мало? Мы такая замечательная пара.
А сам продумывал пути отступления. Для него было важно сохранить столь прекрасные отношения с Рианой. Но, если она увидит его без маскировки... Эти отношения могут рухнуть. И он был абсолютно в этом уверен. Всем девушкам нужен был красавец принц. А не такой урод, как Лергоз.
Риана ловко запрыгнула ему на колени. Похоже, она долго тренировалась для этого. Обхватив его шею руками, она постаралась выглядеть как можно соблазнительней и тихо прошептала на ухо любимому:
– Возьми меня! Ты... Ты такой крутой мужчина. Ты заводишь меня! – она надеялась, что совет одной из подруг поможет ей. Та уверяла, что эта фраза действует безотказно. Хотя сама Риана готова была сгореть со стыда.
– Н-ну, хорошо, – у Лергоза появилась идея, как избежать разоблачения. – Иди в комнату. Я прямо за тобой...
– И убежишь, как в прошлый раз? – девушка, не выпуская его из объятий, повалила на диван. – Нет. Все произойдет именно сегодня и именно сейчас. Я даже взяла отгул на сегодня. Чтоб провести этот день с тобой. И... И... Ты лишишь меня невинности!
Она начала быстро раздеваться, пока ее смущение и застенчивость не взяли верх над решимостью. Лергоз сглотнул. Это испытание было для него гораздо серьезней, чем схватка с самым сильным беглым мутантом. Выдержать вид любимой девушки в эротичном нижнем белье было непросто. Очень непросто.
Он попытался отстранить от себя Риану и хоть во что-нибудь ее одеть. Девушка всячески этому сопротивлялась. Она для себя все решила.
– Ну почему? – чуть не плача, спросила она. – Разве я страшная? Некрасивая? Я же... сама... Даже вот купила... Белье... Чтоб тебе понравиться. Так почему же нет?
– Ты красивая. Даже очень, – ответил Лергоз, не сводя с нее взгляда. Хорошо, что Риана этого не видела. – А вот я... Страшный. Ты испугаешься и больше знать меня не захочешь. Мне бы не хотелось тебя пугать. Поэтому... Пусть лучше останется платоническая любовь.
Но девушка не собиралась сдаваться. В ее представлении Лергоз был мускулистым наемником, покрытым многочисленными шрамами. И именно их он старался не показывать девушке. Возможно, именно шрамы на лице заставили его думать, что он страшный. Но для Рианы он был самым лучшим на свете.
– А... Мы шторы задернем, – предложила она. – Будет темно и не видно...
К тому же при свете девушка сильно стеснялась. А вот Лергоз был на грани паники. И просто не знал, как еще объяснить девушке, что он и правда не может с ней так поступить. Именно потому, что очень ее любит. А Риана вновь перешла к активным действиям. Взяв его руку, она положила ее на свою грудь, покраснев.
– Ты ведь хочешь меня? – соблазнительно спросила она, вспоминая советы подруг.
– Нет... – неожиданно ляпнул мужчина, сглотнув, ощущая в своей руке небольшую, но такую соблазнительную грудь любимой.
– Что?! – девушка была сильно шокирована таким ответом. И выражение ее лица не предвещало Лергозу ничего хорошего. – Ты!.. Да я!.. Почему?!
И Риана заплакала, оскорбленная таким ответом, сгорающая от стыда за свои попытки соблазнения. Она ведь думала, что Лергоз просто тоже стесняется. И решилась сделать первый шаг... А он ее даже не хочет!
– Потому что ты мне очень нравишься, – ответил мужчина, погладив девушку по волосам. Ему стоило больших усилий не смотреть на ее практически полностью обнаженное тело.
– Не понимаю, – всхлипывала девушка, вытирая слезы. – Раз ты до сих пор... Даже не целовал меня! Я тебе не нравлюсь... Ну, сразу бы сказал, что ты гей!
Лергоз аж поперхнулся от такого предположения девушки.
– Да не в этом дело! Ты мне нравишься. Очень нравишься, – он попытался оправдаться в ее глазах.
– Импотент? – с подозрением на худшее, спросила Риана.
– НЕТ! – взвыл Лергоз. – Я же объяснил, что я страшный! И в этом все дело.
– А я все равно хочу быть с тобой, – не унималась девушка. – Хочу первую ночь с любимым мужчиной. Семью и детей! Я и так из-за тебя уже старая дева! В свои 17 еще ни разу даже не целовалась! Надо мной все подруги смеются уже. У них-то семьи и они счастливы...
– И вовсе ты не старая, – возразил Лергоз, таки одев девушку, и обнял ее нежно, пытаясь успокоить. Он всегда боялся таких разговоров. Неизвестно, к чему они могли привести.
– Старая... – мрачно всхлипнула Риана, высвобождаясь из объятий. – Вот найду себе нормального парня, а не голубого импотента. Выйду замуж и...
– Да вовсе я не такой! – возмутился мужчина. – И... Кто тебе сказал, что я тебя кому-то отдам? Чтоб какой-то прохвост потом обижал мою любимую Риану? Не позволю!
– Тогда не порти мне день, к которому я так долго готовилась, – тут же заявила девушка, снова скидывая с себя одежду. – Мне все равно, насколько ты страшен. Я... Только с тобой хочу.
И она покраснела, опустив глаза. Осторожно поглядывая на Лергоза из-под опущенных ресниц. Мужчина вздохнул. Похоже, выбора ему не оставили. Он снял перчатку, в надежде, что этого хватит, и Риана передумает....
– Это твой симбиат? – спросила девушка, разглядывая черную кожу и когти. Такое ее точно не пугало.
– Боюсь... Что это уже не просто симбиат... – вздохнул мужчина. – Он... Полностью слился с моей ДНК. Так что... Это я... Насовсем.
Девушка на минуту замерла, не сводя глаз с его руки. И тут она сделала то, чего Лергоз боялся больше всего. Быстрым движением она скинула с него капюшон и сорвала шарф с лица...
– Ты... Ты МУТАНТ! – Риана была в шоке. – Я думала, ты человек... С симбиатами, но человек... А ты уродливое, мерзкое и безглазое чудовище!!!
Разница между мутантами и симбиатами была действительно огромной. Мутация затрагивала структуру человека, необратимо ее изменяя. В то время как симбиаты подстраивались под изначальную структуру, и ее изменением можно было управлять. Так что люди всегда оставались людьми. А вот мутанты уже не могли вернуть себе утраченный человеческий вид.
– У меня есть глаза... Целых четыре, – вздохнул Лергоз, вновь прячась под капюшоном.
– И... Я это... Соблазняла? – девушка слегла побледнела. – Какая мерзость!!!
– Я ведь предупреждал... Что я страшный, – грустно вздохнул мужчина. Он так боялся, что на этом все и закончится. Ведь никому не хотелось иметь дело с мутантами.
– Мог бы и предупредить заранее, что ты вообще не человек! – Риана схватила подушку и принялась бить Лергоза. – Ты чудовище! Урод!!!
– Я не чудовище, – он закрылся руками, тем не менее, не останавливая разошедшуюся девушку. – Я просто жертва...
– А чего ты ко мне ходил? Хотел меня изнасиловать, грязный извращенец?!! – с чисто женской логикой заключила Риана, продолжая избиение подушкой.
– Никогда и в мыслях не было, – возмутился такому предположению Лергоз. – Платонической любви было вполне достаточно...
– Еще чего! Любви ему захотелось! Да кто полюбит такого монстра?! Ползи обратно в свою канализацию, мутант! – и она ударила его рукой.
Вот только кожа Лергоза была покрыта плотными пластинами, от которых отскакивал даже нож. Девушка вскрикнула, больно ударившись и зажав руку. Мужчина осторожно завернул ее в плед и ссадил с себя. Риана сжалась, видимо, представив себе самые страшные картины, которые только могла. Но мужчина осторожно погладил ее по волосам.
– Очень больно? – сочувственно спросил он, искренне беспокоясь за любимую.
– У... Уходи! – Риана закрыла лицо руками и заплакала. Весь ее радужный мир рухнул в одночасье... – Уходи, уходи, уходи!!!
– Риана, – попытался успокоить ее Лергоз.
– Убирайся, мерзкое чудовище!!! – закричала девушка, убегая в свою комнату.
Мужчина грустно вздохнул. Ему ничего не оставалось, кроме как уйти. Сейчас он не смог бы ничего втолковать Риане. Возможно, позже, когда она успокоится и переварит случившееся, они смогут поговорить нормально. А пока... Он оставил ее, занявшись работой.

Эльвер сидел в своем кабинете, потягивая дорогой кофе. Работы было много, но это доставляло парню удовольствие. Просматривая данные через кибер-очки, он заметил входящее сообщение. Ученый был одним из последних киборгов прошлого поколения. Перед появлением симбиатов. В его мозг был вживлен небольшой чип, позволяющий парню иметь доступ к любому компьютеру и выход в Сеть.
Эль не любил распространяться на тему своей кибернетики. Так что о возможностях его тела и, тем более, о возможностях его очков, сейчас уже никто не знал. По крайней мере, он так думал. Ведь все, кто имел к нему прямое отношение, давно погибли.
Друзей у ученого не было. Если не считать вечно чем-то недовольной девушки и виртуального собеседника из числа охотников на мутантов. Они познакомились с ним год назад. И быстро нашли общий язык. Ведь оба ненавидели симбиатов и то, что получалось в ходе неудачных экспериментов. Но они никогда не встречались в реальности.
Парень открыл сообщение. Как он и предполагал, оно было от Лергоза. И... Кажется, он был в крайней степени депрессии, судя по огромному количеству плачущих смайликов в сообщении.
«Меня девушка бросила!!!» гласила надпись в самом конце сообщения.
«Почему? Чем это ты ее обидел?» – тут же ответил Эльвер. Ему не нужно было печатать свои сообщения, достаточно было лишь мысленно ввести команду набора и вот уже мысли сами оформляются в текст. Технология минувших дней, так и не увидевшая свет.
«Она увидела мое настоящее лицо!!! И выгнала меня! А я... Мне без нее ужасно плохо...»
«Она испугалась шрамов?» – предположил Эль. Он никогда не видел своего собеседника, и мог лишь строить догадки о том, чего испугалась девушка.
«Можно и так сказать... Я страшный... И это уже не исправить... У меня нет «живых» друзей. Только она и была. И никакая Сеть ее не заменит... Мне плохо!!!»
«Я... Даже не знаю, чем тебе помочь... Может, попробуешь ей показать, что, несмотря на внешность, ты хороший?»
Лергоз сидел в своем убежище, отдыхая после выполнения заданий. Он обернулся, посмотрев на шипованный хвост.
– Еще и практичный, – вздохнул он. А потом напечатал текст: – «Я пытался... Но... Я в ее глазах омерзительное чудовище».
«А ты попробуй ее переубедить. Там, цветы, конфеты...» – предложил ученый. Хотя в делах сердечных он был полный ноль. У самого никак личная жизнь не складывалась.
«Она хочет секса! Ну... Хотела... Пока не увидела мое лицо... Считает, что это главное в отношениях».
«Вот как раз и совсем не главное... У меня с моей подружкой тоже еще ничего не было... Даже целовать себя не дает».
«Из какого ты времени? Это раньше, очень давно, девушки были скромными и не бросались на тебя в одном белье... А сейчас... Быть девственницей после 12 – это стыдно».
«Видимо, мне этого не понять... Не могу же я ее просто взять и завалить против воли... Она для этого слишком хорошая». – Эльвер вздохнул. Действительно ли его девушка столь хороша, как он думал? Или она просто использовала молодого и перспективного ученого?
«Ага… Смотри, будет хуже, если она возьмет все в свои руки. Да и… Инициативу должен проявлять парень!»
«Наши отношения вообще очень странные. Она даже целовать себя не дает. Только за ручку держать. И все… Может, я тоже какой-то не такой?» – ученый посмотрел на себя в зеркало. Вроде симпатичный парень. Так почему же Нао его не подпускает к себе? Этого он никак не мог понять.
«Смотри, уйдет к более расторопному», – Лергоз слабо улыбнулся. Утешало, что не один он страдает из-за слабого пола.
«Не думаю. Я ей зачем-то нужен... Только не знаю, зачем... В любом случае... Я все равно не буду грустить.» – Эльвер, и правда, не был уверен, что будет грустить, если они с Нао расстанутся. Их отношения не зашли еще настолько далеко.
«А моя, наверно, уже нашла себе другого!» – и Лергоз добавил к фазе огромное количество рыдающих смайликов.
«Откуда ты знаешь? Лучше завоюй ее снова!»
«Не хочу. Я ничего не смогу ей дать. Она молодая, красивая девушка. Ей нужен мужчина, с которым не стыдно показаться на улице и не противно лечь в постель. А я...урод...»
«Ну, это ты уж ей оставь на выбор. Просто покажи, какой ты в душе...» – ученой уже начинал уставать от этого разговора. Да и к работе пора было возвращаться.
«Я год! Год ей это показывал! А когда она увидела мое лицо, все закончилось!» – Лергоз был в отчаянье. – «У меня больше нет друзей... Только ты остался.»
«Ну, дай ей время... Вдруг одумается... Хочешь, я побуду с ней плохим? Чтоб она поняла, какой хороший ты. Обещаю, я ее не испорчу». – предложил Эль.
«Если ты ее обидишь, тебя испорчу я!» – на полном серьезе пообещал мутант.
«Да мне это не нужно. У меня своя девушка есть. Я ее только припугну. Чтоб она могла сравнить. Согласен?».
«Ну... Давай попробуем» – согласился мужчина.

Середина
Капли дождя монотонно стучали в окна,ползли по стеклам струями бросая тени на лицо женщины,лежавшей на кровати.
Комната полнилась ее тяжелым, надрывным дыханием,она металась в бреду срывавшем с губ обрывки слов. Горячечный шепот умирающей переходил порой в полукрик и тогда три молчаливых фигуры отшатывались от кровати, стремясь уйти подальше,в тень .Пожилые женщина и мужчина державшиеся за руки. И третий в этой комнате-придворный маг которого позвали тогда когда врачи уже отступились от больной сказав что она безнадежна.
Наконец отец взглянул в глаза матери и сжал ее руку. "Не наша вина,мы всего лишь старались что бы все было правильно"-прочла женщина в его взгляде и кивнула. Оперевшись на его руку она молча покинула комнату с хрипящей девушкой над которой склонился маг .
Начало
Сея.Вот,посмотрите на нее сейчас-самая страшная наследница на рынке местных невест.Слишком полная.Слишком старая для брачного возраста-уже почти 27. Лицо-совсем не как у принцессы,а скорее как у добродушной крестьянки,круглое, с румянцем во всю щеку. Отец всегда хотел сына и вот пожалуйста-родилась дочь. Мать растворившись в горе мужа не следила за ребеночком и не озаботилась своевременной выдачей замуж и вот пожалуйста-выросло то что выросло.Не смотря на крестьянскую внешность-душа у Сеи нежная,ранимая,не по телу. Все ночи она за романами при свете тающих свеч. Закроет и глаза и вот уже это не прекрасную Лилиан целует юный Вергилий а сама Сея страстно сливается в поцелуе со своим возлюбленным.Это не гордая и смелая Алия ведет отряды любующихся на нее мужчин в бой с развивающимися,горящими как огонь волосами-а она,Сея,пожираемая тысячами восторженных взглядов, на горячем как огонь черном коне-вихре. 27 лет-страшно подумать.Страшно бродить по ставшему сумрачным замку с огромными лестничными пролетами.Ловить на себе насмешливые взгляды.Носить в себе нежность,которую некому отдать.
Очередной бал и Сея снова скучает в сторонке наряженная в нелепое розовое платье цвета молодой свинки ."Дождь,вечный дождь за окном" шепчет она сама себе под нос и вздрагивает когда насмешливый мужской голос говорит рядом с ней"Но дождь не может быть вечным моя госпожа".Она оборачиваеться на голос. Тот кто стоит перед ней-почти мальчик. Высокий,стройный,с дерзкими голубыми глазами но совсем еще детским лицом.Потом,позже она узнает-ему 17.Но это будет уже слишком "позже" что бы помешать им двоим. А он,в тот первый момент у окна когда она повернется к нему,нелепая и еще более толстая в своем розовом платье увидит только что ее глаза-как звезды и что когда она улыбается у нее появляются ямочки на щеках. Ямочки,которые так хочется поцеловать. Позже кто-то назовет юного Рада подлецом а Сею-глупой коровой непонимавшей что ее просто тупо используют.Но они ошибуться-потому что любовь была.Настоящая,похожая даже не на искру а на удар молнии между двумя. И не был Рад не трусом,не подлецом,раз рискнул в один день(кстати тоже дождливый) увезти Сею из замка и укрыть в одном из старых,заброшенных поместьв принадлежащих его роду,в месте которое Сея называла своим домом,в месте в котором она называла Рада своим мужчиной. Дом,в котором было так много любви. Потом Сея заболела. Просто не смогла встать с постели и Рад запаниковал потому что был всего лишь ребенком-пусть достаточно смелым и безрассудным что бы сбежать с королевской дочерью,но все же ребенком. Он пытался лечить ее как умел но с каждым днем девушке становилось только хуже. И тогда,уже зная что для них с Сей все конченно навсегда,он пришел во дворец и рассказал что сделал,умоляя помочь девушке,буквально валяясь в ногах у короля и рыдая. В ту же ночь Сею вернули домой. Странно,как она запомнила это,но до сих пор в кошмарах к ней приходили перевернутая,скалящаяся на небосклоне луна,темные фигуры всадников и ее собственный голос хрипло кричавший "Рад,Рад". Что же стало с Радом? Скажем так-он был примерно наказан .Нет,даже не в назидание другим-публичную казнь решили не устраивать. Король хотел что бы Сея да и все остальные верили что Рад жив,просто трусливо сбежал бросив влюбленную в него девушку.Назидательного эффекта по его мнению в этом было гораздо больше. И они верили.Она верила тоже -даже спустя 5 лет после того как изуродованный труп Рада гнил в земле она верила в его предательство и оно жгло ее словно горячие угли из камина.
Конец
Она поправлялась долго.Мешало отсутствие чего-то(кого-то?) очень важного,мешали вороны за окном, мешали кошмары с перевернутой луной(а иногда-кошмары с Радом, Радом с отрубленными кистями рук,с Радом с разбитой,окровавленной головой-она забывала их но после каждого такого сна просыпалась чувствуя как в груди натягивается и лопается с тихим звуком что-то горячее,обжигающее-может быть сердце?) но маг знал свое дело да и молодое,здоровое тело девушки сопротивлялось болезни.
Через три года Сею наконец выдали замуж. Был август-месяц