Писатель должен писать

“Именно на том рубеже, где человек считает,
что “бог не видит“, „бог занят“ или „бога нету“ —
человек и старается подставить себя на место бога.
В 99,8% случаев неудачно...”
Владимир Борисов (r1221)


Когда-то давно письма были необходимостью, а теперь стали данью моде. Люди вновь вспомнили о своей культуре, о том, что почерк вообще-то выражает характер, индивидуальность. Что выведенные любимым человеком строчки, пусть даже и неровные, временами не совсем понятные, греют душу гораздо более, чем холодные, идеально правильные, но совсем бездушные символы на экране.
Алиса любила эту моду. Любила получать от почтового робота белоснежные конверты, в которых частенько находились открытки. То наивно-забавные, с полузабытыми героями мультфильмов, зайчиками и мишками. То классически-правильные и холодные — с цветами, драгоценностями, бокалами вина и стекающим с неба фейерверком. То новомодные, трехмерные, с волшебными пейзажами, красавцами и красотками с подправленной пластикой внешностью или существами с других планет.
Каждая — особенная. Каждая — старательно подписанная, пусть даже не шариковой ручкой, а лазерной. Но каждая — с частичкой души отправителя. Еще одна драгоценность в подарок Паши, этого странного мальчишки из прошлого, — в старинную шкатулку, украшенную затейливой, глубокой резьбой.

Сегодня посылок и писем было особенно много. Приближался день рождения Алисы, поэтому то и дело раздавалось знакомое пиканье, и темный экран оживал при нажатии кнопки, передавая теплые, душевные поздравления. То и дело появлялся на пороге Алисы серебристый робот-почтальон, усыпая ее сюрпризами и подарками. Были здесь и столь редкие и дорогие в последнее время цветы, и традиционные сладости, и голограммы с готовыми стихотворениями, и множество открыток.
А среди них — две неожиданности — толстый конверт, будто пришелец из двадцатого века, надписанный незнакомым почерком, и небольшой сверток, в котором оказалась… книга. «Александр Захаров, — прочитала Алиса аннотацию. — Выдающийся ученый, совершивший значительный прорыв в космонавтике. Основоположник Элиты».
Книга подождет. Конверт был гораздо интереснее. Срезав с него узкую полоску, Алиса с удивлением достала исписанные неразборчивым почерком листы. Русский. Знакомый и полузабытый одновременно.
«Прости, Алиса, мне нужно было кому-то выговориться…»

Алиса шумно выдохнула. Говорила она Ленке из двадцатого века, чтобы не просилась в будущее, что ничего тут хорошего, по сути, и нету. Нет, уперлась, галактики ей посмотреть охота, новые планеты. Ну и взяла ее с собой Алиса на свою голову, всего на пару дней. А Ленка возвращаться вовсе не хотела. Как в будущее приперлась, так и раскрутила витающего в облаках знакомого папы на быстрый, по мнению Алисы, слишком быстрый, брак, и укатила со своим мужем куда-то на задворки вселенной, даже думать отказываясь о возвращении.
Прошел уже год. От Ленки было ни слуху, ни духу, жизнь закрутила в водовороте мелких проблем, а Алиса, сказать по правде, и думать забыла о безрассудной знакомой. А тут на тебе. Письмо. Судя по всему… длинное и эмоциональное.
Алиса слабо улыбнулась, заварила себе чаю — еще один подарок Паши из прошлого — и уселась с письмом в мягкое кресло, поджав под себя ноги. Робот-уборщик проскрипел колесиками, ловко убрав срезанную с конверта полоску бумаги. Алиса щелкнула по встроенной в браслет панели управления: окна немедленно потемнели, в стерильно чистой комнате воцарился полумрак. Полилась тихая, успокаивающая музыка, пахнуло из ароматизатора запахом цветущей сирени, включилась рядом лампа, озаряя листок бумаги теплым, желтым светом. Глотнув приятно-горького чая, Алиса начала читать.

«Наверное, начну с банального. Ты была права. Во всем права. И что это будущее дерьмо дерьмом, и что муж мой для меня не подходит. Не знаю, правда, для кого он вообще подходит. Но расскажу по порядку.
Первая планета, куда мы прибыли, Илизор, отличалась одинаковыми, похожими на огромный улей, зданиями и непрекращающимся жужжанием двигателей. То, что я увидела через окно гравимобиля, завораживало. То там то здесь бесшумно опускались на стартовые площадки челноки, складывая у самой земли изящные, тонкие крылья. Носились между домами сумасшедшие ребята в гравициклах. Яростно горела реклама, на огромных щитах появлялись незнакомые лица, никому не нужные товары. Подобно паукам по стенам карабкались роботы-гонцы с набитыми чем-то рюкзаками.
Мне нравился этот непрекращающийся хаос огромного города… но.
— Тебе ничего не придется делать, дорогая, — сказал муж, и дверь за нашими спинами бесшумно закрылась, отрезая нас от всего мира. От жизни.
В огромной квартире на верхнем уровне царила убийственная тишина, и было слишком много свободного пространства. Холодные, металлические полутона, минимализм, бесшумно раскрывающиеся раздвижные двери. Ничего лишнего. Ничего индивидуального. Никакого уюта.
Мне и в самом деле ничего не пришлось делать. Комнаты каким-то непостижимым образом убирались сами, а что оставалось, сметал этот смешной, маленький робот на колесиках. Я его прозвала Васькой. Васька, похожий на наш пылесос, забавно хрюкал от радости, когда видел уроненный на пол мусор, и тихо сипел, переходя в режим ожидания.
Еду готовил другой робот. Толстый, неповоротливый бочонок. Утром составляешь меню, берешь у появившегося через минут пять у входных дверей робота маленькие контейнеры, вставляешь их в кухонного уродца и ура! Полная тарелка с чем-то приятным на вид, но всегда отдающим на вкус синтетикой.
Сташек объяснил, что несинтетическая пища здесь страшно дорога, и, что хуже, редка. Потому приходилось довольствоваться вот этой малосъедобной дрянью. Впрочем, кому я рассказываю, ты и сама это знаешь.
Поначалу было интересно. Столько кнопочек, столько новых возможностей. И этот смешной Васька, что ездит за тобой, как привязанный, мусор ищет. Но весело было день, два, три, неделю… через месяц я устала, и началась безумная скука.
Сташек все обещал показать мне город, когда освободится, но время шло, а работы у мужа меньше не становилось. Целыми днями пропадал он вне дома, а я со вздохом вглядывалась в голограммы, наблюдая за яркой, городской жизнью. Но и этого было мало. Хотелось простого, человеческого общения. А общения не было. Совсем.
Я даже начала специально бросать на пол мусор, чтобы активировать «Ваську». Пыталась было поговорить с Сташкем, намекнуть, что мне неплохо было бы выйти из дома, завести знакомства, но тот все отмахивался. Мол, девяносто девять и девять десятых процентов жителей мегаполиса тупые донельзя, а этот ноль один процент занят и недосягаем. Доступ к ним только по большому знакомству… вот Сташек слегка освободится и возьмет меня на деловой ужин, там и познакомлюсь. А до этого из квартиры ни ногой. Потому что опасно. Хотя что тут может быть опасного?
Я слушалась, хоть слушалась неохотно и медленно сдыхала в этой большой, чистой квартире от скуки и одиночества.
Ночью прижималась к Сташку и водила пальцами по мерцающей в полумраке татуировке на его шее. Вшитый под кожу, казавшийся живым узор метала завораживал.
— У наших детей тоже когда-нибудь будет, — пообещал однажды Сташек. — Это значит, что мы элита.
— Элита?
— Высшая каста. Люди с повышенным уровнем интеллекта. Мы те, кто производит. Те, кто продвигает прогресс вперед. Остальные — только потребляют и идут за нами. Мы полностью свободны… и только так мы можем творить.
— Тогда почему ты женился на мне? — устала я от Сташкиного пафоса. — Может, я тебя не достойна…
— Не думай об этом, я знаю, что делаю… — усмехнулся Сташек, целуя меня за ухом, в то место, куда был встроен в день свадьбы крохотный чип. — Мы не терпим случайностей. Эта маленькая игрушка постепенно изменит твой организм… и ты будешь готова родить нашего ребенка.
— Я стану умнее?
— Тебе не обязательно быть умнее. Все, что от тебя требуется — подарить жизнь нашему сыну.
Он сказал это так холодно, так спокойно. Наверное, таким же тоном он отдавал приказы в своей проклятой лаборатории. Но я не была лабораторией или подопытной мышкой, я была его женой… Так почему же мне так холодно? Но все сомнения растворились в его объятиях. Сташек умел успокаивать… когда хотел.

Утро у нас начиналось всегда одинаково. Общий завтрак в этой надоевшей мне, серой столовой, за которым Сташек говорил о научных разработках, сыпал умными терминами, хвастался удачным открытием какой-то там фиговины или получением очередного гранда. И все это перемежалось с хрюканьем Васьки, что радостно ездил под слишком огромным для нас двоих столом и подбирал крошки.
Я сидела молча и слушала. Кажется, Сташек что-то говорил о новом питании, которое «крайне дешево в производстве». И о добровольцах, что «участвовали в тестировании».
— Я могу попробовать, — тихо намекнула я.
Ведь наверняка то тестирование проводится вне нашей квартиры, а, значит, у меня будет возможность выйти из дома и пообщаться с кем-то помимо холодных, молчаливых роботов.
— Даже не думай, — отрезал Сташек. — За это им деньги платят, и неплохие. Тому, с нижнего уровня, на неделю нормальной жизни хватает. Хочешь отнять у людей кусок хлеба только из-за скуки?
— Не хочу, — засовестилась я.
Уговаривать Сташек тоже умел… я не имела сил ему отказать.
Утро следующего дня встретило меня противным пиканьем. Возникшее на экране чужое лицо холодно объяснила, чтобы мужа я сегодня домой не ждала… мол, непредвиденные обстоятельства.
Голограмма послушно показала, что это были за «непредвиденные обстоятельства» — здание научно-исследовательского центра, где работал мой муж, окружила злая, разношерстная толпа. Они летали вокруг многоуровневого небоскреба на гравициклах, пускали в него шумовые ракеты, орали, что никого живым из центра не выпустят.
— Что это? — прошептала я, и как бы ответом на мой вопрос, кто-то зазвонил в дверь.
Прошло некоторое время, прежде чем я разобралась в панели управления: от волнения кнопочки путались, и дверь открываться отказывалась. Когда створка, наконец-то, бесшумно отъехала, я вздохнула с облегчением, мечтая скорее управиться с почтовым роботом (а больше ко мне никто не приходил), и вернуться к голограммам.
Но на площадке перед дверью стоял человек. Я успела заметить неясную фигуру в черной, синтетической куртке, а потом меня ударили по лицу. В голове взорвалось ярко-красными искрами. Меня облили липкой, пахнущей бензином жидкостью и поднесли к волосам зажигалку. Тело вспыхнуло сначала огнем, потом непереносимой болью. Помню, что я кричала. Помню, что возникший неоткуда робот окутывал меня одеялом, туша огонь, и впрыскивал под кожу медикаменты. А потом вдруг стало хорошо… и я провалилась в холодную темноту.
Очнулась я в тумане тупой боли. Кожу то и дело покалывало — тонкие иглы вводили в вены лекарства, механические пальцы накладывали на кожу неприятно пахнущий гель, лишенный эмоций голос возле самого уха тихо пояснял:
— Постарайтесь немного полежать неподвижно, пока мы закончим пластику кожи. Будет слегка неприятно, но не более.
— Идиоты. Если бы не почтовый робот… — шипел возле моей восстановительной капсулы Сташек. — Элита работает на них целыми днями. Мы создали для этих скотов дешевую еду, а они наши семьи…
В голове медленно проползла мысль… даже рядом с моей капсулой Сташек не может успокоиться, подумать не только о себе. Не может дать мне немного тишины…
— Пойми и ты их, — ответил чей-то ровный голос. Краем глаза я видела похожую на человеческую фигуру в обтягивающем комбинезоне и шишковатую, уродливую голову. Инопланетянин. Хотя кто еще инопланетянин на этой проклятой планете? Я? Или он? — Они от твоей еды мрут как мухи. И смерть их далеко не легкая…
— Это был эксперимент. И они это знали. Не моя вина, что эти лентяи не могут заработать иначе. Они дармоеды, понимаешь? Чем их меньше, тем, по сути, лучше…
— Это неэтично, друг мой.
— Плевать я хотел на твою этику! Не умеют жить, пусть умирают. Вот она, этика мегаполиса! Губернатор просил меня каким-то образом урегулировать проблему с нищетой, я это сделал, чего еще вы от меня хотите?
— На нижних слоях сложный мир, Сташек. Но мир. Мы не можем его вот так просто уничтожить.
— Это еще почему?
— Потому что они только кажутся беззащитными, но такими не являются. И поэтому между нами было негласное перемирие — мы их не трогаем, они нас не трогают. Дешевая, и, заметь, безопасная пища входила в условия этого перемирия. А из-за тебя началась война.
— Я могу просто перетравить их всех, как тараканов, за один день… после того, как они осмелились напасть на мою жену…
— Нет, Сташек. Ты — элита, и, поверь мне, мы все высоко ценим твои заслуги. Но на данный момент мы не в силах гарантировать твою безопасность и безопасность твоей семьи на Илизоре. Поэтому просим на время покинуть нашу планету.
— Из-за отребья? — голос Сташка сорвался на незнакомый, обиженный визг. — Они же низкоинтеллектуальны, они же лишние…
— Мне очень жаль… но они граждане Илизора. А граждане лишними не бывают.
— Ты идеалист, Рений. И ты променял мой интеллект на каких-то…
— Я никого ни на что не променял. Ты великолепно знаешь, как дорого мне пришлось заплатить элите за возможность получить тебя и твои знания. Но у меня нет другого выхода, Сташек, и у тебя, на самом деле — тоже. Ты до сих пор не понял? Даже если я заставлю всю систему безопасности защищать тебя и твою жену, они до вас доберутся, а по дороге положат кучу моих людей. Я не могу этого позволить. Потому вам лучше уехать. И в твоих интересах, в интересах твоей семьи, не сообщать никому, куда вы направляетесь. И знак элиты на время спрячь. Помни, что тебя не должны найти.
— Так просто разорвите контракт и отпустите меня?
— Этого никогда не будет! Мы слишком дорого за тебя заплатили, чтобы так просто отпускать. И мы слишком хорошо знаем, на что способен твой интеллект. Все слегка успокоятся, и ты вернешься.

— Бог мой!
Зеркало шокировало. В нем отражалась блондинка с золотыми, упругими локонами, фарфоровой кожей без единого изъяна и голубыми, кристально чистыми глазами. Ко всему прочему прилагались тонкие, правильно очерченные брови, высокие скулы, пушистые, больно смахивающие на искусственные ресницы и пухлые губы. От прошлой меня не осталось и следа. Даже форма носа и очертания подбородка стали другими.
— Бога нет, моя дорогая. Его создала больная фантазия людей, лишенных интеллекта, — холодно сказал Сташек. — Правительству Илизора дорого далось твое лечение, новую же внешность я тебе сам подбирал. И кожа синтетическая, последние разработки, стареть и покрываться морщинами не будет.
— Барби… — тихо прошептала я.
— Что? — переспросил Сташек.
— Ничего…
Я не стала объяснять мужу, что прошлая я имела в себе некую загадку… изюминку, наверное. А то, что смотрело на меня из зеркала… искусственное оно и есть искусственное. Но лучше это, чем шрамы от ожогов на всю жизнь и слепота. А другого, если бы не связи мужа, мне было не дано. Люкс для жены представителя элиты.

Сверху Сира была похожа на разноцветный шарик, вокруг которого вращались три шарика поменьше. Шарик вдруг резко приблизился, пятна оказались густыми зарослями, и когда я спускалась за мужем по трапу космического корабля, я подумала, что попала в сказку.
Коробку стеклянного здания, открытую сверху, со всех сторон окружала буйная, незнакомая мне растительность. Огромные цветы с неожиданно нежными лепестками. Овивавшие вековые деревья лианы. Стайки небольших птичек, своей изящностью более похожих на бабочек. И зеленовато-желтое солнечное марево между деревьями.
— Идем! — опустил меня на землю муж. Обернувшись, я увидела на его лице гримасу отвращения. — Какое убожество. На этой планете нет ни одной, представь себе, ни одной нормальной лаборатории. Все, что имеется — настолько устарело, что даже думать не хочется.
Я лишь пожала плечами. Мне здесь начинало нравиться.
Сира оказалась огромным зоологическим садом. Рай для туристов. Множество экзотических животных, изящные или, напротив, пугающие растения, подобных которым я больше нигде не видела, искусственные, но так похожие на настоящие водопады, озера, реки. Между ними — небольшие рынки с лекарственными травами. Великолепие нетронутой природы, поделенное на сектора. В каждом секторе — частичка своей планеты, своего мира.
Здесь Сташек забыл на время о своей подозрительности и разрешил мне выходить из дома. Даже купил для меня серебристый гравицикл и оплатил курс по вождению. На время Сташек ослабил поводок и контроль над тем, что я делаю, и где провожу свободное время, что меня несказанно радовало.
Каждое утро, когда муж выходил на работу, я влезала в облегающий комбинезон, садилась на своего изящного «летуна» и сматывалась на природу. Особенно любила, вестимо, сектор под названием «Земля», разбитый на несколько участков. В одном из них — влажные тропики, где я бывала нечасто. Гораздо охотнее я проводила время под молодыми березками, в компании папоротников и каждое утро созревавшей малины. На мое счастье туристы сюда заглядывали крайне редко, а животные, включая симпатичного бурого мишку Синика, и матерого волчару Журка были приветливыми и дружелюбными.
Участки разделяли силовые поля, пересечь которые можно было в строго определенных точках. Муж рассказывал, что сделано это как для сохранения микроклимата на каждом участке, так и для того, чтобы семена чужеродных растений не перебрались в соседний сектор. Еще он долго и нудно говорил что-то о ДНК, о биополе, о специальной регистрации, которую проходит каждый, кто прибывает на планету, но понимала я из этого немногое. Да, сказать, по правде, и не хотела понимать.
С едой тут тоже было гораздо лучше. На мое счастье, землян на планете работало достаточно много, и в специально отделенном для них секторе имелись неплохие сады и грядки, где сотрудники сами выращивали любимые ими съедобные растения. Вот и я, собрав свой первый урожай клубники, была очень даже счастлива. Заодно и друзей среди местных землян у меня появилось немало. Сташек, правда, морщился, но против новых знакомств не возражал. Он все так же прятал свою татуировку под высокими воротниками и больше слова не говорил об «элите» и «избранных». Странная, тихая планета мне нравилась все больше.
Мой муж отвечал за поставку и распределение по секторам новых растений. Но, видимо, такая работа ему показалась скучной.
Впервые я начала беспокоиться, когда в нашей маленькой квартирке, ютившейся в большом, похожем на улей здании 125 жилого сектора 43, один из углов был отведен ширмой под «минилабораторию». Заходить мне туда, вестимо, категорически запрещалось, но разве я могла выдержать?
Ничего интересного я там, сказать по правде, не обнаружила. Только несколько вазончиков с бурыми, неказистыми на вид растениями, которые я сразу же окрестила «лопухами». Ну хочет себе муж лопухи выращивать, так бога ради. Чем бы дитя не тешилось, абы не вешалось. Знала бы я тогда…
Лопухи себе росли, я привыкала к планете, муж привыкал к работе и казался собой очень довольным. И все было бы хорошо… до того проклятого утра, когда он мне заявил:
— Сегодня у меня особый день.
Моя рука застыла над вазой с подаренными друзьями персиками.
— А именно?
— Пойду показывать начальству алькандию.
Видимо, в глазах моих отразилось столь явное непонимание, что даже мой чокнутый муженек понял, что я понятия не имею, что это за «алькандия» и с чем ее едят.
— Вот! — с довольной рожей он поставил на обеденный стол тот самый вазон, с фиолетовым убожеством. — Смотри! Неизвестный до сих пор науке вид.
Мой муж поднес к вазону веточку какого-то растения с белыми листиками, красиво украшенными ярко-красными прожилками. Бурое растеньице вдруг тряхнуло стеблем, будто узнавая старого знакомого, и начало стремительно светлеть. Его листья истощились, стали более хрупкими, почти прозрачными… превращаясь в красивую и живую копию той ветки, что держал в руках мой муж.
— Растение-хамелеон, — с гордостью сказал Сташек. — В отличие от оригинала, неприхотливое и очень живучее.
Начальство растеньицу обрадовалось, но приказало его пока в зоологический сад не высаживать, а подержать некоторое время в «изоляторе» и понаблюдать.

Той же ночью нас поднял с кровати громкий стук в дверь. Муж быстро оделся и вскоре вернулся в сопровождении негуманоидов в синей форме отдела безопасности.
— У вас имеются другие экземпляры данного растения? — сухо спросил карманный переводчик на поясе похожего на большую ящерицу незнакомца.
— Да… — тихо ответила я за мужа, показывая на ширму.
Видя, с какой тщательностью ребята упаковывают «лопухи» в капсулы с азотом, я почувствовала неладное. И не зря. Меня вежливо попросили одеться и пройти с мужем на кухню. Сташек невозмутимо уселся в кресло, я встала за его спиной, а ящерицеобразное существо начало допрос:
— Откуда вы взяли ирлению?
— Что? — тихо переспросил муж.
— Откуда у вас это растение? — перевел механический голос грозное шипение ящерицы.
— Один из поставщиков передал.
— Имя?
— Не помню.
— Раса? Внешность?
— Негуманоид… с клешнями такой… они для меня все на одну морду.
Судя по грозному шипению, сказанное инопланетянину в униформе не понравилось. А мой муж? Мой муж выглядел все так же холодно-невозмутимо, как будто всерьез не понимал, с чего бы это его подняли с кровати.
— Вы выносили ирлению за пределы вашей квартиры?
— Я действительно должен вам отчитываться?
— Отвечать!
— Выносил.
— Куда? — мне показалось, что в гортанных звуках, переведенных машиной, послышался страх.
— В заброшенный сектор 305. В сектор 154, там, вроде, атмосфера для него подходящая. В сектор 23, там эта фиалка все никак размножиться, вот и подумалось, что в компании дело быстрее пойдет, может и еще куда… не помню.
— Идиот! — не выдержал негуманоид, хватая Сташка за ворот рубахи. Тонкая ткань треснула, обнажая шею мужа. Увидев вязь татуировки, Негуманоид дернул хвостом и что-то ненавидяще зашипел.
— Элита, — милостиво перевел механический голос. — Что не сделает, сука, а все равно уйдет безнаказанным.

Сташек оказался неправ — растение науке было очень даже известно. И если б только науке… еще, увы, и департаменту безопасности. Сташкин «хамелеон» действительно оказался страшно живучим. А еще не любил соперников. Принимая «внешность» понравившегося ему растения, что росло рядом, он постепенно отравлял соседа испускаемыми с его листьев химикатами. А позднее, потравив все вокруг, как ни в чем не бывало, вновь становился бурым, некрасивым уродцем.
Но это было только началом наших неприятностей. Только за несколько часов невинная с виду ирления разрослась бурым ковром… и полезла в другие сектора. Как она умудрялась пересечь силовое поле, никто не знал, но факт оставался фактом: «лопухи» не брали ни химикаты, ни огонь, да ни черта их не брало. Как росли себе, так и росли дальше.
Через неделю планета перешла на карантин.
Через две недели из «многоцветной» превратилась в «бурую».
Через месяц на ней погибла не только вся растительность, но и практически все животные. Даже мой милый мишка. Жрать эту бурую дрянь не мог никто, гусеницы и те отказывались. В результате на планете осталась исключительно только ирления, над которым парил запах разлагающихся тел — убирать убитых животных сотрудники народного парка «Сира» не успевали. О приеме туристов более и речи быть не могло.
Сташку и мне приказали не выходить из нашей квартиры: боялись, что сотрудники Сиры забьют на смерть. Через неделю на планету прилетел другой представитель элиты: высокий, худощавый, в форме чиновника высшего ранга. Он окинул меня внимательным взглядом и тихо улыбнулся:
— Хорошая работа, Сташек.
Я опешила… как и все на планете я думала, что это хрыч прилетел, чтобы Сташка отчитать за глупость, а тут вот оно как…
— Могу я знать, зачем? — тихо поинтересовался Сташек.
— Нецелесообразное использование. Ботанический сад радует глаз, но, по сути, совершенно бесполезен. В то время, как залежи армита… Но владелец не желал нам продавать планету.
— Подозревал нечто подобное. Могу я получить свое… наказание… — Сташек выделил голосом последнее слово, придав ему несколько ироничный оттенок.
— Я учел твою просьбу и подыскал для тебя подходящую планету. Никакой цивилизации, чистый лист, который ты сам можешь заполнить. Тебе понравится. А после уничтожения Сиры мы прислали на Илизор другого представителя элиты с извинениями для губернатора. Ему придется смириться с твоей потерей.
Сташек так довольно улыбнулся, что до меня начало доходить… муж, оказывается, ничего и никогда не делает просто так. А женился он на мне зачем? Неужели я была его единственной ошибкой?
— Мне очень жаль, что ты растеряла всех друзей, — сказал Сташек, когда мы собирали вещи. — Но не думаю, что они тебе подходили…
Я сглотнула. Где-то глубоко в душе возникло подозрение, что Сташек со мной играет… впрочем, он со всеми играет.

Планета, куда мы прилетели, была действительно еще нетронута цивилизацией. Недавно открытая, у черта на куличиках, вдали от основных межпланетных трасс, она была одной из тех, кому пока «еще не нашли достойного применения». Единственный плюс, для землян, это вполне пригодная для нас атмосфера.
Наша исследовательская группа, состоявшая исключительно из гуманоидов, включала в себя пятнадцать особ, из которых женщин было только три — я, повариха тетя Аня, толстая, смешливая, и потасканная, вечно злая блондинка Натали.
Жили мы в наскоро поставленных бараках. Серые коробки из пластика, внутри — биотуалет, душ, стол с двумя стульями и подъемная кровать, крепившаяся к стене. Ели в такой же пластиковой коробке, заставленной длинными, крепленными к стенам столами. Ту коробку мы гордо называли «столовой» и хозяйничала там тетя Аня. А хозяйничала она вполне неплохо: привозимые раз в неделю полуфабрикаты превращались в ее ловких руках в нечто вполне съедобное и, временами, даже вкусное.
— Опять эти «обезьянки», — засмеялась тетя Аня, поставив передо мной на стол кружку с питательной жидкостью.
Я посмотрела в полускрытое занавесками окно и поморщилась: через расчищенную для лагеря площадку воровато пробиралось небольшое, похожее на тринадцатилетнего ребенка, существо с низким лбом, выпученными, лишенными ресниц, белесыми глазами и безгубым, большим ртом. Кожа у него была противного синюшного оттенка, и пахли они вблизи каким-то мускусом, от которого меня воротило.
— Ты пей, пей, тебе полезно, — тетя Аня подвинула ко мне кружку.
Я погладила живот, с ужасом вспомнив сегодняшнее утро. Проклятый токсикоз не дает покоя. А здесь ни врачей, ни медикаментов толком. Только Сташек с его «организм должен справляться сам». И угораздило же меня забеременеть именно на этой планете.
— Спасибо… — прошептала я, пригубив кисловатый напиток.
Существо заглянуло в окно. Тетя Аня фыркнула на него, и засмеялась, когда «обезьянка» в панике ринулась к лесу. Мне было все равно. Я уже начала привыкать к местным аборигенам, как к части окружающего ландшафта, а так же к их любопытным взглядам, к их похожему на кваканье языку, на который Сташку и его команде пока не удавалось настроить переводчик.
— Скоро мы начнем их понимать, — говорил мой муж, азартно щелкая кнопками на панели управления.
Я лишь пожимала плечами и шла в нашу «столовую», поболтать с тетей Аней и, временами, помочь ей на нехитрой кухне.
Раз в неделю, по ночам, чтобы не пугать местных жителей, огромной птицей проносился над лесом продовольственный челнок, скидывая для нас нехитрый груз. Там была еда в знакомых до боли небольших контейнерах, необходимая одежда, заказанные мужчинами инструменты, лекарства, батареи для коммуникаторов, изредка — новая аппаратура. Чего-то там еще, я особо не интересовалась. Груз распаковывали мужчины, и в ночь доставки в лагере царило радостное оживление.
Временами пробуждалась хриплым голосом рация. Сташек долго и нудно кому-то отчитывался об успехах и неудачах, получал новые указания и вновь склонялся над панелью управления. Судя по его вечно довольной мине, изучение «квакающего» народца ему очень нравилось.
Натали весь день отсыпалась, появлялась лишь под вечер, запасалась в столовой «жрачкой» и вновь пропадала. На мой вопрос, за что ей, собственно, платят, Сташек ровно ответил:
— Мужчинам в экспедиции нужна сексуальная разрядка. Натали для этого вполне подходит и внешне и… гм… внутренне. Она глупа и ограничена, как амеба, но для таких дел ума и не надо. Нашему начальству легче платить ей, чем покупать для сексуальных услуг специального робота.
— И ты тоже к ней ходишь? — зло спросила я.
— Мои потребности прекрасно удовлетворяешь ты, моя дорогая. О! Нашел!
Проигнорировав мой ступор, он с радостными криками вылетел из барака и побежал к курившим у леса мужчинам. С того дня наши карманные переводчики освоили кваканье местных жителей, и мой муж начал днями, а то и ночами пропадать среди странных, синюшных аборигенов.
— Они такие забавные! — с восторгом говорил он. — Их язык прост на первый взгляд, и в то же время… и кожа странна, на ощупь, как пергамент, гораздо лучше приспособлена для местного климата, чем наша. А зубы… даже у стариков в отличном состоянии и никаких имплантатов!
Мне было все равно. Ночами, сидя одна в пластиковой коробке я чувствовала, как тьма надвигается на грудь и давит, давит… Тогда я выходила на улицу, стараясь отдышаться в теплом, пахнущем пылью воздухе и вспоминала родной дом. Еловый лес у озера, особая лесная тишина, разбиваемая стрекотом птиц и шелестом ласкающих песчаный берег волн. Хрустальная песня колоколов на рассвете, от которой на душе сразу становилось как-то легко и спокойно…
А здесь? Вечно кроваво-красное небо, затянутое тучами. Две луны, ни одна из которых не грела душу, как наша. Россыпь незнакомых звезд и удушливая жара с запахом пыли и противных, горько-кислых растений…
И тогда впервые на чужой планете, в этом забытом Богом и людьми месте, открылась мне простая истина… а ведь у меня была не такая уж и плохая жизнь… дом, любящие меня люди, даже жених когда-то был. И на что я все это променяла?
Между приступами тошноты и слабости, я с ужасом замечала, как неумолимо изменяется Сташек. Как все больше пропадает среди аборигенов и никогда не берет меня с собой… будто что-то скрывает. Или вновь что-то задумал. Хотя… уехать с этой планеты было не так уж и плохо. Даже наша серая и пустая квартира в мегаполисе мне теперь нравилась больше.
Тем поздним вечером меня вновь затошнило. Я вышла на свежий воздух и прислонилась спиной к прохладной, пластиковой стене нашего барака, уставившись в укутанное в красную вату низкое небо.
— Ты совсем с ума сошел! — раздался рядом тихий шепот, в котором я узнала голос Лерка, худощавого паренька, живущего через барак от нас. — Если начальство узнает…
— …то обрадуется, — ответил уверенный голос Сташка. — Это новый генотип, понимаешь, новый вид гуманоида.
— Это нарушение правил безопасности, Сташек!
— Никому дела нет до правил, если речь идет о науке!
— Мы тут не ради науки. Мы тут для того, чтобы изучить планету, ее ресурсы и составить подробный доклад. Все. Никаких изменений генотипа без соответствующих указаний. Никаких контактов с аборигенами, кроме строго прописанных в уставе.
— Плевать я хотел на «устав» и на любые ограничение. Свою жизнь я творю сам.
— Мне говорили, что ты идиот… но я не знал, что настолько, — ответил Лерк.
— Я не идиот… я элита.
— Что? — подавился вопросом Лерк.
— И тебе лучше слушать меня, а не какое-то там начальство. Если ты не понял, они отдали эту планету мне… В полное распоряжение. Я могу делать здесь что хочу, когда хочу и с кем хочу, дошло? И ты можешь либо с этим смириться, либо проваливать.
Тошнота вдруг прошла. Я тихонько скользнула обратно в наш барак и легла на прохладную кровать, свернувшись клубочком. Заскрипел пластиковый пол под ногами Сташка. Муж привычно быстро разделся в темноте, и кровать жалобно заплакала под его телом. Через пять минут он уже похрапывал во сне. Я заснуть этой ночью так и не смогла.

Неделя прошла без изменений. Несколько дней подряд бил по плоским крышам бараков крупными, серыми каплями дождь, и мужчины уходили в лес в водонепроницаемых комбинезонах, а я просиживала все дни у тети Ани, стараясь забыть о невольно подслушанном разговоре.
Лерк с тех пор изменился. Вел себя насторожено, бросал на Сташка странные взгляды, в которых временами проскальзывало… восхищение? Сташек был таким, как и всегда, будто ничего и не произошло. Может, и в самом деле не произошло?
В тот день светило редкое в этих краях солнышко. Лес с низкими, деревцами вдруг похорошел на глазах, засверкали на глянцевых, толстых листьях капельки дождя. Токсикоз меня мучил особенно яро, и кислый отвар тети Ани уже не помогал.
— Пожуй это, — мурлыкнул на поясе карманный переводчик.
Я обернулась и увидела туземку, протягивающую мне мясистые, с красным оттенком, листья.
— Помогать, — улыбнулась она, показывая острые, мелкие зубки. — Точно помогать.
Мне было так плохо, что я согласилась. Листья были горькими на вкус, и рот сразу же наполнился тягучим, противным соком. Но действительно стало легче.
— Спасибо, — вяло сказала я. Видимо, «обезьянка» не поняла, и я добавила:
— Благодарить.
— Не надо благодарить, — затараторила туземка. — Один муж, мы помогать. Детеныш… мой и его, твой и его.
Я похолодела.
— Тут детеныш? — спросила я, показав на округлый живот туземки.
— Ага, — невинно улыбнулась она.
— Его? — я показала на наш со Сташком барак.
— Ага! — улыбнулась она еще шире.
Я думала, что упаду на траву от боли. Не физической, психической, но легче от этого не было. Голову разрывало на части, по щекам лились слезы разочарования, и тихий голос невесть откуда появившегося Сташка доносился как сквозь вату.
— Ты!!! — закричала я, хватая мужа на запястье. — Скажи, что это неправда! Что эта тварь не беременна? От тебя!
— Это всего лишь эксперимент, — спокойно ответил муж. — Не понимаю, почему ты злишься.
— Не понимаешь? — вскричала я. — А что ты вообще понимаешь?
— Я проверял совместимость наших биокодов, дорогая. Выводил новую расу гуманоидов, — начал разглагольствовать Сташек. — Эксперимент удался.
— Что?
— Осеменение прошло удачно.
— Каким образом?
— За неимением лаборатории — естественным.
— Ты с ней спал!?
— Это всего лишь эксперимент. Наш ребенок это нечто иное.
— Мой ребенок! — закричала я, пытаясь отвесить ему пощечину. Муж поймал мою руку и жестко сжал запястье.
— Не делай так, — тихо прошептал Сташек. — Для них я бог. Меня никто не может ударить безнаказанно. Не заставляй тебя наказывать…
— Бог… да как ты смеешь?
— Им нужен бог, я им его дам. А еще лучшую жизнь, детей с частью своего биокода, которые, вырастая, станут их вождями. Я поведу их к прогрессу и уберегу от всех возможных ошибок. Я подарю им цивилизацию… не как в мегаполисе, а настоящую, создам рай на этой планете.
— Лишив их свободы.
— Свобода существует для таких, как мы. Для элиты. Остальные сами решили… подчиняться.
— Ты не бог! Ты умеешь ошибаться.
— Я никогда не ошибаюсь, Лена. Я великолепно знаю, что я делаю и зачем… в отличие от тебя…
Мне стало страшно и муторно. Вырвав руку из цепких пальцев мужа, я отшагнула от Сташка, только теперь поняв — я его не знаю. Я никогда его не знала. Ни его, ни ему подобных.
— Пойдем, Лена, он все равно не поймет, — прошептала мне на ухо тетя Аня. — Идем, моя хорошая…
— Подумай хорошенько, Лена.
Он искренне не понимал, в чем передо мной виноват. А я не хотела объяснять. Через несколько часов я улетела на станцию. Сташек меня не задерживал.

Мужа я больше не видела, и, знаешь, не хочу видеть. Пролежав месяц в восстановительной капсуле, я теперь хочу только одного — покоя для меня и моего ребенка. И нормального, человеческого тепла.
Эксперименты, научный мир… это все хорошо… до тех пор, пока человек знает меру, соблюдает некие границы, остается человеком. В элите человеческого осталось мало.
На станции мне сказали, что мой сын будет обладать необычно высоким уровнем интеллекта. Засыпали данными школ, которые «сочли бы за честь» вырастить представителя элиты. Говорили, что за рождение столь одаренного малыша я получу множество дотаций и всю жизнь смогу прожить безбедно в любом выбранном мною мегаполисе.
Только вот в одной из таких школ вырастили моего мужа. Научили его всему, кроме любви, сострадания, уважения к чужой жизни. И потому я увезу сына в прошлое, на Землю. Я воспитаю из него не только ученого, но, в первую голову, Человека…
И когда мой сын родится, я его обязательно покрещу в нашей деревенской церкви. Мой муж неправ — Бог есть. Ад мы сотворили сами.
Твоя Елена Захарова.
П.С. Мой муж умеет ошибаться. Я была его ошибкой.»

Алиса дочитала письмо, тихо вздохнула и бросила письмо на журнальный столик. Белые листы веером легли на темном пластике. Задумчиво нажав пару кнопочек на панели управления, Алиса заставила оконное стекло вновь стать прозрачным.
Над городом уже опустилась ночь. Ультрамариновое небо, то и дело пронзаемое появляющимися и исчезающими звездолетами, было лишено звезд и казалось чужим и холодным, а в пустой, еще вчера уютной квартире вдруг стало мучительно одиноко.
Алисе вдруг тоже захотелось в маленький домик на берегу озера. Услышать плеск волн, почувствовать на щеках поцелуи ветра, и просто помолчать под чистый звон колоколов.
Взгляд ее оторвался от окна и вдруг упал на подаренную книгу — еще одна реликвия из прошлого. Страницы хрустели под пальцами, пахли типографской краской. Взгляд выхватил выделенные италиком строки: «Случайностей не бывает. Все, что происходит, это четко запланированная последовательность действий. Вопрос только — кем запланированная? Тобой или за тебя? Первое делает тебя элитой».
А чуть ниже: «Бог есть. Он дал нам свободу выбора. Я дарю миру одну из возможных инструкций, как ею пользоваться. Но понять мои указания сможет лишь тот, кто абсолютно свободен от стереотипов и предрассудков. Элита».
— Кто же мне это подарил? — выдохнула Алиса. — И зачем?
Открыв обложку, она увидела странную надпись, выведенную от руки обычной шариковой ручкой: «Я никогда не совершаю ошибок. Всего хорошего в день твоего рождения, Сташек».
Книга выпала из обессилевших ладоней и открылась на странице с глянцевой фотографией. Со старого снимка смотрели на Алису глаза создателя элиты… холодные, ярко-синие, так похожие на глаза Сташка. Да… муж Лены никогда не совершает ошибок.

Я готовилась к этому дню очень давно.Сегодня все у меня должно быть правильно, идеально.
7.30.Встаю.Не резко вскакиваю как обычно а старательно потягиваясь, выгибаясь. Завтракаю. Не глотая еду на ходу а просматривая какой-то модный журнал .Макияж, прическа- занимают не час как обычно а почти два.
Все же должно быть идеально, я говорила. Кульминация -достаю из шкафа свою последнюю покупку ,черное платье. Идеальное. Такое как любит ОН- делающее меня
маленькой готичной девочкой в черных кружевах. На шею- черный крестик на черной ленте.
10.00.Еду в такси на работу. Хотя все равно уже опоздала. Но сегодня это не слишком важно. За рулем Алексей. Всегда когда мне хочется поболтать с водителем я приглашаю его.
10.30. Захожу в контору. Поднимаюсь в лифте на 4 этаж. Быстро набиваю на компьютере заявление об увольнении и почти вприпрыжку лечу к начальнику. Подавая ему заявление сообщаю что невозможно более работать в таком месте,
что то что сделали их прошлые сотрудники занимавшие тот же пост что и я-просто авгиевы конюшни а я не геракл что бы их чистить. И что текучка в этой организации такая именно потому что он, начальник только и знает что набирать
нимфеток только что закончивших институт и не умеющих работать а потом орать на них за это. С громким треском захлопываю дверь его кабинета и спускаюсь на первый этаж.
11.00 Внизу ждет ОН. Наконец-то соизволил оторваться от своей тупой работы и уделить мне внимание. Он говорит что я хорошо выгляжу и дарит мне букет лилий. Мы идем смотреть титаник з-д.Я плачу. Он кажется тоже
15.00-16 00. секс на лоне природы. В том парке в котором я гуляла еще ребенком и впервые поцеловалась я кстати тоже там.
16.10.Я с ним прощаюсь. На остаток вечера я хочу быть одна физически но это не значит что я буду одна морально.
16 40-покупаю бутылку мартини и возвращаюсь домой. Широко открываю все окна в квартире что бы по ней гулял сквозняк. Включаю музыку. Пускай это будет что-то из "Арии".
Подпеваю."я свободна от любви от вражды и от судьбы".На самом деле -не свободна. Есть в этом мире человек которого я не простила. И человек которого люблю тоже кажется есть.
17.10.Включаю компьютер и удаляю свой электронный дневник. Будет неправильным если он останется в сети. Думаю о девочке Тане и о стихах которые были в дневнике ее матери-
Есть дети — как искры: им пламя сродни.
Напрасно их учат: «Ведь жжётся, не тронь!»
Они своенравны (ведь искры они!)
И смело хватают огонь.
17.10.-21.00.Вспоминаю.Так много вещей нужно вспомнить. Успеть.
Темный детский сад- когда меня приводили туда раньше всех остальных детей я еще примерно час сидела в полной темноте и придумывала разные истории. За что, мамочка?
Первый класс. Я толкаю мальчика с высоты двух метров. Он неловко как-то падает. Спиной. И мне страшно что он разбил голову. Прыгаю за ним.
Моя подруга. Точнее две из них. Одна вышла замуж за военного и родила двух близнецов. Счастлива ли она?Возможно. Вторую я никогда не видела в реале но она дала мне первый сетевой ник- Элхэ,
сказав-"а ты похожа на...".Она далеко, в амстердаме и наверное уже не помнит о той что похожа...
Мой первый поцелуй. Шестнадцать лет. Открытое кафе ,ночь, шел дождь.Я сидела у него на коленях и неловко тыкалась своими губами в его губы. А он все время пытался меня поцеловать в грудь через тонкую ткань майки.
Тогда я сбежала от него по ночному, дождливому парку а дома смеялась увидев что он перепачкал мою майку моей же губной помадой.
Первая работа-18 лет. Таня, Эльвира, Катя. Таня была раньше учительницей и рассказывала много историй про школу. Эльке было всего 22 года но у нее уже был сын. Она любила
расчесывать и укладывать мои волосы. Катя...с ней мы частенько ссорились....
Поездки в москву. Почему-то из окна моей спальни всегда был виден белый след от самолета...всегда.
А теперь...кажется теперь пора торопиться. Я встаю и набираю воду в ванну. Достаю бритву. Платье падает на пол- ведь никто же не купается голым, правда? Снимаю с шеи крест. Черный. Который называю антрацитовым хотя на самом деле это конечно обычная стекляшка.
обматываю ленту вокруг руки. Режу. Почти не больно только очень страшно смотреть как вода в ванной становиться алой. Я сжимаю крест и молюсь. Кому? Не знаю я же атеистка. Слова молитвы путаются. Боже если ты есть пусть все будет хорошо. И у П. с ее близнецами. И у Ахэнэ из амстердама.
И у того кого я так и не смогла простить, и у того кого я почти что люблю. За его терпение. И у меня самой пусть все будет хорошо. Я отпускаю их всех и становиться темно. Последнее что я слышу -стук антрацитового креста о край ванной.
"А когда уже не будет не слез не сил
Что бы верить в сказку под названием"друг"
Отгрызет себе лапу прирученный лис
Что б не быть заложником принцевых рук"(с)

— Ну смотри, — Ялиса села на шляпку огромного гриба, и Чёрный Кролик послушно наклонился к ней. — У тебя нет часов, а у меня есть.
— Это плеер, — устало вздохнул кролик: вот и угораздило же его сегодня дома забыть часы!
— У тебя заичьи ушки, а у меня кроличьи.
— Не вижу логики. У меня чёрные ушки, почти как у папы, а у тебя светлые; разве бывают белые кролики?
— А ещё меня зовут почти что Алиса.
— Ялиса. Так ты кто: кролик или Алиса?
Ялиса наклонила голову в задумчивости: ей этот вопрос даже не приходил в гости к мыслям, а ведь он удивительно правильный!
— Не знаю, — сказала она. — А какая разница?
— Большая. Алисы — это девочки, а кролики — это кролики. А ты не Алиса и не кролик. — Он подскочил к ней, с любопытством разглядывая её темный пушистый шарф, который по-кошачьему свернулся у неё на шее и его хвост лениво развевался по ветру. — А мне такой же ты свяжешь?
— Конечно, — сказала Ялиса. — Только меня с собой возьми, туда, в вашу эту Страну Чудес.
Чёрный Кролик задумался.

***
— Это какая-то неправильная Алиса...— медленно произнес Белый Кролик, принюхиваясь к незнакомке.
— А я не Алиса, — ответила девочка, чуть шагнув назад. — Я Ялиса. А ты совсем не похож на Белого Кролика.
— Почему это? — Кролик замер как вкопанный. Он точно помнил, что до сегодняшнего дня он был белым и вполне себе кроликом — не каким-нибудь раскосым зайцем.
— А где твои часы?
— А, ты про это, — Кролик облегченно сел на задние лапки. — Так бы и говорила, а то испугала всего. Забыл.
— Забыл? — недоверчиво спросила девочка.
— Ага, — ответил Кролик.
Больше они не говорили — то ли стеснялись, то ли ещё что. Ялиса шумно вздохнула и села на край каменной кадки, в которой рос куст моховичков. Кролик уселся с другой стороны кадки и мечтательно смотрел на моховичков. Они были шумные, глазастые и крикливые, но как же они замечательно пели по утрам!...заслушаешься. Хотя папа Кролика их совсем не любил — они отвлекали его от дороги и он вечно попадал не туда и опаздывал на прием к Червонной Королеве. Впрочем, папа вообще мало что и кого любил...
— Что это? — спросила Ялиса, показывая на моховичков, которые покачивались на ветке и молчали, вероятно, стеснялись гостьи.
— Моховички, — ответил Кролик. — Они поют.
— Поют?
— Да, по утрам.
— А сейчас почему нет?
— Потому что ты их напугала. У нас вообще гостей не сильно любят...кроме Алис.
— Именно Алис?
— Ну, я не знаю... — Кролик оценивающе принюхался к девочке. — Может, Ялис тоже любят, я не проверял.
— А давай попробуем? — Ялиса встала с кадки и отряхнула юбку, полная решимости проверить, любят ли Ялис моховички так же, как Алис.
— Ну давай, — осторожно произнес Белый Кролик.
Он спрыгнул с кадки, галантно взял Ялису под лапку и они пошли в сторону кроличьей норы. Моховички под дуновением ветра покачивались им вслед и что-то, бормоча, обсуждали друг с другом: вполне возможно, что может ли быть Ялиса Алисой, или все же наоборот...

***
— А ты можешь представить себе чай без чайника? — мурлыкнул Чешир, внезапно появившись на плече у Ялисы.
— Чай вне чайника? - переспросила она. — Мокрый или сухой?
— Мокрый, конечно! — фыркнул кот, исчезая и оставляя только застывшие в воздухе усы. — Какие глупости ты спрашиваешь!
— Нууу, не знаю, — ответила Ялиса. — Надо бы Шляпника с Зайцем спросить. А что такое?
— Какая ты сегодня неинтересная! — Кот тут же очутился на ветке дерева. — А ты сама проверь!
— Как?
— А сними ситечко вооот с того белого чайника, — Кот лениво махнул лапой в сторону стоявшего на траве белого чайника. Ялиса могла поклясться, что она его до этого тут не видела, но желание увидеть чай без чайника было настолько велико, что она сняла с него ситечко.
И тут из носика чайника стал выливаться чай, окрашивая окружающую действительность в коричнево-желтоватые тона. В воздухе вместе с сорванными листьями парили чаинки, все вокруг было чайным и плавным, а сама Ялиса как будто взлетела — оторвалась от земли и поплыла куда-то в сторону дерева.
Кот, удовлетворенный увиденным, подплыл к чайнику и закрыл его носик ситечком. Внезапно все приобрело свой родной, нормальный цвет, а Ялиса вместе с чаинками упала вниз.
— Ай! — воскликнула она.
— Ну как? — мурлыкнул кот, вылизывая свою шерстку, которая теперь пахла бергамотом и чайными листьями.
— Красиво! — выдала восхищенная Ялиса, вставая и отряхивая свою юбочку.
Кот подошел к ней, стал ласкаться об ноги, удовлетворенно мурлыча:
— А я же говориииил...
Так появилась осень.

***
- Понимаешь, Ялиса, - Кот ходил по листве земли, и каждая травинка его шерсти весело звенела колокольчиком, - устами младенца глаголит истина, так?
- Так, господин Кот, - вежливо отвечает Ялиса. Начало ей уже нравится. Она ребёнок, и её устами глаголит истина. Стоп, но она же ошибается на уроках mutter? Значит, она не ребёнок?
- Безумцы похожи на детей, только взрослые, - продолжил Кот, сбивая лапой цветок и превращаясь в него сам; теперь на Ялису смотрел цветочек с кошачьими глазами и широкой улыбкой, а также лепестками в виде ушек. – Ага?
- Да, господин Кот, - подтвердила Ялиса, всё ещё не понимая, к чему же он клонит.
Кот вскочил на дерево, а под ногами Ялиса почувствовала теплую кошачью шерсть вместо травы; она почесала землю, и была готова поклясться своими туфельками, что она урчит прямо у неё под ногами.
- А шуты – те же безумцы, только осмысленные, - изящно закончил Чеширский Кот. – Вот только и всего.
- Но, господин Кот, - возразила Ялиса, зарываясь носиком в кошачью шерсть, - шуты не дети.
- Какая ты глупая! – смеётся Кот. – Это как эволюция. Смотри: дети – безумцы – шуты. Дошло?
- Дети-безумцы-шуты, - повторила мечтательно Ялиса. – Многоножка обязательно б придумал стих. Дети-безумцы-шуты, под ногами растут коты…
Кот громко рассмеялся и исчез; цветочек вновь поднялся и в ушах поглаживающей его стебель Ялисы зазвучали слова Кота:
- Ялиса, я хочу посмотреть, как же ты повзрослеешь.

***
— Угощайся, — придвигает Ялисе собственную шляпу Шляпщик. – Чай в чашке-наоборот. Не должна запутаться.
— А я и не путаюсь, — отвечает Ялису, глотая кусочек предложенной ей шляпы. По вкусу она напоминала черничный пирог с мятой и голубыми розовыми лепестками, и это было даже лучше, чем грибное рагу. – Почему у вас так темно?
— Королева, — раздвинул худые руки в стороны Шляпщик. – Я, видите ли, очень рассеянный. Отключили за неуплату. И Солнцу запретили мне тут светить, а без него я никак не могу найти свои деньги.
— Как это печально, — вздохнула Ялиса. Он очень странный, решила про себя она, но милый. Почти как Белый Кролик.
— У Вас красивое ожерелье, — наклонился к ней хозяин полянки. Болванник Шляпщик. Или Шляпник Болванщик. Или… кажется, ему так надоело обилие его имен, что откликается он на всё, даже на Шарика. – Подарок Королевы?
— Да, — кивнула Ялиса. – Кролик очень испугался, увидев его.
— Удивительно, — энергично закивал Болванник. – Ведь, кажется, это те, кто не справился со своими обязанностями при дворе Королевы. Он должен был обрадоваться при виде родственников.
— Да. Это очень грустно.
— Безусловно. Бедные Кролики. Ужасно неблагодарная профессия.
— А снять его никак нельзя? Я не хочу расстраивать Кролика, — промолвила Ялиса. – Ведь его папа тоже при Королеве…
— Ох, простите, милая, не знаю.
— Извините, — печально поблагодарила его Ялиса, рассматривая чашку-наоборот. Боясь перевернуть её и вылить на себя горячий чай, она поставила чашку обратно на стол.
Шляпщик Болванник не мог ей помочь снять с шеи подарок Королевы, и это было очень печально. Вероятно, стоило бы уломать Кролика принять её такой, какая она есть, пусть даже с кроличьими скальпами на шее.

Впереди меня шла странная парочка - девушка в каком-то жутко пышном платье и высокий парень в черном фраке, на его голове красовалась огромная шляпа. Почему-то она привлекала мое внимание намного больше, чем сама парочка.
Когда пелена спала с глаз, я перестал задумываться о том куда я иду и кем, собственно говоря, я являюсь. Я шел по улице, забыв обо всем на свете и только эта шляпа возбуждала мое любопытство, я не мог не смотреть на нее.
Наконец, я обратил внимание на то, что улица никак не кончается, нигде не поворачивает и не превращается в перекресток - она просто тянется и тянется, а я иду позади этих двоих.
Девушка, поправила огромный красный цветок в своих волосах и отвесила хороший подзатыльник своему спутнику. Тот лишь глухо рассмеялся и с почтением поклонился ей.
- И долго ты будешь отрицать очевидное? - девушка фыркнула и хотела еще раз ударить его, но парень ловко увернулся и, поймав ее руку, поцеловал в ладонь.
В этот момент, я понял, что не могу отвести своего взгляда от его разноцветных глаз. Один из них был зеленого цвета - такой задорный и хитрый. Другой был темным, мне даже показалось, что в нем мелькают красные огоньки. Юноша выжидающе смотрел на меня, не отрывая своих губ от руки девушки.
- Я - Белый Кролик, - нежно проворковал он и ласково провел пальцем по щеке своей спутницы.
Та от злости топнула красивым башмачком и быстрыми шагами направилась вперед.
- Знать тебя не хочу! - крикнула она и исчезла.
Почему-то мне запомнились ее милые башмачки, красивого синего цвета с крупными бантиками по бокам. До моего носа донесся еле уловимый запах фиалок. Я мог поклясться, что все еще слышал, как шуршат подолы ее пышного платья, хотя девушки уже не было.
- Я - Белый Кролик, - нахально заявил парень и улыбнулся мне.
Таких улыбок я еще не видел, так улыбаются либо сумасшедшие, либо...белые кролики. Так сообщил мне мой разум и я решил, что белые кролики действительно так улыбаются, не стоит в этом даже сомневаться.
- Но ты же весь в черном.
- А ты мертв и лежишь посреди этой улице, - сообщил мне новый знакомый, подойдя ко мне вплотную и нагло смотря в глаза.
- Не правда, - попытался возразить я ему, отступая на два шага назад.
- Ты утверждаешь, что ты жив, но при этом отрицаешь, что я Белый Кролик. Я твоей логики не понимаю, - парень снял шляпу с головы и стал осматривать ее с озадаченным видом.
- Но ты весь черный и у тебя нет ушей и...и хвоста, - попытался я что-то ему доказать.
- Она тоже так говорила, вот только считала себя Принцессой. Как видишь, ее теперь нет с нами, - глубокомысленно сказал он, доставая из недр шляпы огромные часы.
- Она хотя бы была на нее похожа, - я устал препираться с ним, голова снова начала кружиться.
- У нее было красивое платье и красивые башмачки, но это еще не доказывает того, что она Принцесса. С тем же успехом я могу доказать, что Принцесса - это ты.
Я внимательно смотрел на огромный серебряный циферблат, почему-то отсутствие стрелок и цифр не удивляло меня.
- Я - Белый Кролик, - еще раз сказал мой новый знакомый и аккуратно взял меня под локоть.
В этот момент, мне показалось, что я перестаю чувствовать свои ноги, мне захотелось спать, а спорить с ним не хотелось совершенно.
- Хорошо, ты - Белый Кролик, который выглядит как человек, одет в черный фрак и у которого нет больших ушей и маленького хвостика, - тихо сказал я, медленно оседая на землю.
- Можно быть Кроликом не имея ничего из того, что ты перечислил, кроме знания того, что ты Кролик. А можно жить и даже не замечать того, что ты уже мертв.
- Я жив, - хотелось сказать мне, но тут я увидел, что мое тело заканчивается там, где должны начинаться ноги.
Я почувствовал странную легкость во всем теле, кажется, я полностью исчезал.
- Ты согласен с тем, что ты мертв? - насмешливо спросил парень, надевая на меня шляпу.
Он ещё и издевается надо мной!
- Конечно же я... - на миг я замолчал, мне захотелось сильно стукнуть этого наглого кролика, но я передумал и уверено закончил свою мысль, - Я жив.
Он улыбнулся и взял меня на руки. Шляпа, которую он надел на меня свалилась с моей головы и упала на асфальт, где-то послышался лязг металла и звук разбивающегося стекла.
- Верь в то, что я - Белый Кролик, верь в то, что ты живой.
02.04.2012